Sarkel

De omnibus dubitandum

История и археология поселения Саркел-Белая Вежа

Анатолий Чалых
Краевед
Анатолий Чалых
  • +7 (918) 517-87-44
  • chalykh-ae@yandex.ru
  • skype: chalykh-ae

КАЗАЧЕСТВО. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. 1928 г.

КАЗАЧЕСТВО.

Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества.

С думой о Родине.

По окончанию гражданской войны за рубежом России оказалось множество донских, кубанских, терских и других казаков. Точная статистика казачьей эмиграции отсутствует, но приблизительные подсчеты делались не раз. Последний донской атаман А.П. Богаевский в 1928 году заявлял, что за границей находится примерно 3 000 казаков всех казачьих войск, но назывались и гораздо большие цифры – например 25 000 одних донских казаков. У этих людей, вынужденных покинуть родину, скитавшихся на чужбине, тяжело страдавших от безденежья, отсутствия нужных профессий, безработице и незнания иностранного языка, существовала большая тяга к взаимопомощи и объединению, к соблюдению старого казачьего принципа – один за всех и все за одного.

В августе 1924 года на совещании в Париже был образован, а в 1926 году официально зарегистрирован французскими властями Казачий союз, как объединение десятков эмигрантских образований. В 1928 году в него входило свыше 100 станиц, хуторов и групп донских казаков в 18 странах мира. Правление союза стремилось объединить казачью массу «на том основном, что должно быть дорого каждому казаку».

Итак, каким же видели будущее казачества деятели казачьей эмиграции конца 1920-х годов? Прежде всего вопрос – сохранится ли казачество вообще, или прекратит свое историческое многовековое существование, поэтому выборные Войсковые Атаманы и Правление Казачьего союза задумали произвести анкету о казачестве, и были разосланы приглашения высказаться казакам и не казакам; в составленный для этой цели список вошли военачальники и духовные лица, ученые и писатели, общественные и политические деятели.

Часть откликов мы предлагаем для внимания читателям.

А.И. Деникин, б. Главнокомандующий Вооруженными Силами на Юге России, генштаба ген.-лейтенант.

1). В старину казачество являлось надежным оплотом российских государственных границ на Диком поле, в Кавказских теснинах, в Сибирских просторах и проводником там русской власти. Казачья вольница доставляла немало хлопот «Москве» (центральному правительству) и даже вступала с нею в вооруженные столкновения. Но эта внутренняя междоусобица, вызванная, кроме причин социально-экономических, неумеренной централизацией сверху и неумеренным подчас, свободолюбием снизу, не умаляет, однако, той важной исторической роли, которую сыграло казачество в сложении Российского государства.

2). В позднейшую историю России казачество входит уже осевшим, устоявшимся. Оно живет на землях замиренных, вдали от театров войн, в условиях отличного от прочего населения  быта, прочно сложившегося хозяйственного уклада и известного благосостояния. Эти обстоятельства делали казачество менее восприимчивым к революционным идеям. Ведь и в старину поднимались больше голутвенные, а не домовитые казаки. И казачество несло честно, не зная дезертирства, поголовную военную службу, участвуя во всех войнах, веденных Россией. А во внутренней жизни её являлось  не «слепым орудием в руках правительства», как полагала радикальная общественность, а сознательным государственно-охранительным началом.

3). С началом революции казачество растерялось. «Идти против народа» оно не хотело, а народ «обезумел». Отсюда – колебания, переходы, падения… Вскоре, однако, стало ясным, что от революции улучшения судьбы казачьей не ждать; наоборот, она угрожала смести уклад казачества и его благосостояние. Так, Временное правительство – по самому важному вопросу – земельному, подтверждая «неприкосновенность прав казачьих», недвусмысленно разъясняло, что казакам придется «потесниться»… А советская власть занесла руку на самое бытие казачества, лишая его земли, отымая всякие вольности, вводя такую беспощадную централизацию, какой никогда не видала от «Москвы», грабя и обездоливая.

И казаки восстали. Падая и подымаясь, то заблуждаясь, то прозревая – по побуждениям идейным и по соображениям практическим – боролись они за свой казачий уклад, за земли свои и добро, за края свои и Россию, за мир и порядок. И принесли они в жертву борьбе и свое достояние, и несчетное число жизней. Участие казачества в борьбе Вооруженных сил Юга было значительно и славно.

4). В эти смутные годы казачья масса никогда и нигде не проявляла стремлению к отрыву от России. Казачья старшина не ладила с общерусскими элементами – это правда. Обе стороны – одна в отстаивании государственных интересов, другая – казачьих вольностей, переходила не раз границы необходимого. Но самостийностью болела лишь часть казачьих верхов – одни по заблуждению, другие – по своекорыстию. Такие, как «Кубанцы – это самостоятельная ветвь славянского племени»… или о «самостоятельной казачьей нации» рождались у людей скорбноголовых или с продажной совестью и не имели, не могут иметь отклика в казачьей массе, сознающей себя по крови и до костей русскою.

5). Будущее казачества представляется мне в таком виде.

Государство освободит казаков от несения чрезмерных тягот, которые они несли в прежнее время, но и не наделит их особыми привилегиями против прочих своих сынов. Это последнее обстоятельство не страшено казачеству, так как будущее устройство Российского государства мыслится как областное, на началах рассредоточения власти и широких местных автономий. Если по культурно-хозяйственным условиям пределы автономий будут различны, то казачества, населяющие сплошные территории, имеют право на наиболее благоприятные условия самоуправления. В пределах его, без сомнения, казачество вольно будет сохранять те формы власти, управления, хозяйства и быта, которые освящены исторической традицией и ему любы.

— * —

Барон П.Н. Врангель,
б. Главнокомандующий Русской Армией,
ген.-лейтенант.

История казачества – часть истории величия России. В течение последних столетий бранные подвиги казаков вплетали лавры в венок Российской славы.

Казачьи земли явились колыбелью «белых» армий, поднявшихся в дни смуты на защиту чести и свободы Отечества.

В борьбе с поработителями Родины казачья кровь обильно полила степи Дона и Волги, горы Кавказа, беспредельные шири Сибири.

Десятки тысяч казаков предпочли скитания на чужбине, страдания и лишения – красному игу.

Вся прошлая славная история казачества и те неисчислимые жертвы, которые принесли казаки во имя любви к Матушке России, — обеспечивают казачеству почетное место в грядущей судьбе нашего Отечества.

17/30 декабря 1927 г., Брюссель.

— * —

А.Ф. Керенский,
б. Председатель Временного правительства,
редактор газеты «Дни».

«Мысль казаков, сказано в присланной мне анкете, — углубляясь в прошлое, стараться пытливо заглянуть в будущее, угадать, сохранится ли в будущей новой России казачество и как сложится в ней его жизнь, в каких формах и с каким внутренним содержанием».

Думаю, что будущее казачества заключено в его прошлом, в тех «широких началах народоправства, братства и равенства», которые три века тому назад пытались осуществить казаки в своей общественной жизни.

Всем нам, участвовавшим в государственном управлении во время Февральской революции, никогда не забыть, что именно  тогда, — правда, на краткий срок – эти начала были восстановлены Правительством Всероссийским.

Отсюда вытекает моя глубокая уверенность в солидарности интересов между собственно русской и казачьей демократиями. Недоразумения, иногда острые, возникавшие между ними после революции, объясняются, по-моему, исключительно той отчужденностью, которая последние десятилетия монархии искусственно создавалась между политически прогрессивной Россией и казачьими войсками.

В будущей, внутренне свободной и федеративной, России не будет никаких поводов к психологическому отчуждению между отдельными бытовыми группами русского народа.

Включая казачество в понятие русского народа, я отнюдь не покушаюсь тем на своеобразную самобытность казачьих областей. Разнообразие местных политических и социальных укладов только богатит всероссийскую культуру., умножает творческие возможности народа и тем крепит Государство.

Совершенно естественно, что в новых условиях свободного внутреннего государственного строительства казачество внутри своих областей сотрет грань между собой и так называемыми иногородними. Ведь некоторые местные сословно-войсковые дореволюционные «привилегии» только прикрывали собой исключительные воинские тяготы, которые несло казачество и которые на самом деле в корне подрезывали хозяйственную мощь его.

К сожалению, у меня нет возможности сейчас подробно обосновать все эти мои краткие мысли о будущих судьбах казачества. Мне представляется, в общем, что перед ним в свободном единстве со всем русским народом открываются безграничные горизонты культурного, социального и государственного творчества.

Надо только, чтобы в федеративной свободной России казачество твердо держалось своих исконных традиций, «три века назад» уже осуществлявшиеся: народоправства, социального братства и политического равенства.

— * —

А.И. Куприн,
известный русский писатель.

Пусть мои глаза и не увидят чаемого счастия Родины, но так же, как непоколебимо верую я в грядущее оздоровление и обновление Великой России, верю я и в будущую неразрывную связь Казачества с нею. За это говорят века общей истории, общих войн, общей религии, общих интересов, общего языка. Признаюсь: краевые частные интересы и вопрос о форме братского союза – стоят для меня на втором плане. Я лишь знаю, что Казачеству не придет никогда в голову бредить о самостийности, побуждаемой искусственным шовинизмом и науськиваемой ложной ненавистью. Мне ценна старинная красивая формула: «Кланяемся тебе, Белокаменная Москва, а мы, Казаки, на Тихом Дону».

Для наших потомков будут заветны казачьи вольности. Справедливость требует сказать, что с ними не особенно бережно считалось правительство дореволюционных времен, ещё помнившее былые смуты и тревожные годы. Но союз с вольным человеком прочнее союза с человеком приневоленным.

Вот потому-то не только ошибкою, но и государственным преступлением было посылать казаков усмирять внутренние уличные беспорядки. Это развращает одних, возбуждает других и родит взаимное неуважение. На такие дела есть хорошо оплачиваемая, хорошо вооруженная и хорошо воспитанная полиция. Казака в моральном отношении надо было беречь пуще глаза.

Казак драгоценный союзник в охране Государства. Многовековое общение с лошадью сделало из него природного кавалериста. Но он и прирожденный воин: со времен седой древности он стоял на рубежах Земли Российской, на передовых её постах, как страж и разведчик, всегда готовый к первому наступлению и к первой обороне. Где ещё в мире есть подобный незаменимый род войска? Поглядите на их походку и посадку. Послушайте их песен!

И скажу ещё одно. Казаки искони владели землями добротными и в большом количестве. К тому же они никогда не знали условий крепостного рабства, угнетавшего и принижавшего душу русского крестьянина, хотя её и не сломившего. Как земледелец, казак – фермер; если хотите – помещик. Его ни за что не соблазнят: ни бред коммунизма, ни блажь интернационала, особенно, когда после горького долгого опыта жизнь войдёт в нормальную колею. А ведь зараза большевизма, даже бескровно скончавшегося, ещё не раз даст знать о себе случайными вспышками…

— * —

А.П. Кутепов,
ген. от инфантерии,
б. командир корпуса Добровольческой армии,
председатель Общевоинского союза.

Близко соприкоснуться с казачеством мне пришлось во время гражданской войны, когда в казацких степях генералы Алексеев и Корнилов развернули трёхцветное знамя с призывом на борьбу с красным интернационалом.

Перед моими глазами встают светлые образы генерала Каледина, Назарова, Дутова, есаула Чернецова и стольких других доблестных казаков, кровью своей запечатлевших любовь к родному краю и верность России.

Судьбы казачества неразрывно связаны с судьбами всего русского народа. Все Казачьи Войска вписали своими подвигами на полях брани славные страницы в многовековую историю Российского государства. И эти грядущие судьбы не могут быть разрешены здесь, на чужбине, покамест наше отечество стонет под большевистским игом.

Когда настанет радостный день освобождения, я уверен, что казачество, свято храня память и заветы своего славного прошлого, снова начнет жить и крепнуть под сенью нашей общей матери Великой России.

А теперь перед казачеством, как и перед всем русским народом, как в России, так и на чужбине, — одна цель: всеми силами бороться с поработителями нашей Родины.

12 января 1928 г. Париж.

— * —

П.Н. Милюков,
профессор, историк,
б. министр иностранных дел Временного правительства,
редактор газеты «Последние новости».

Казачество, насколько я знаю, рассматривает себя как часть России. Таким образом, и ответы должны сообразоваться с этой точкой зрения. «Сохранится ли в будущей Новой России казачество?» Как бытовая группа, сложившаяся в течение веков, оно не сохранится. Но бытовые особенности с распространением культуры и прогресса стираются и быт наполняется новым содержанием.

Очевидно, казачество не сможет – вероятно, и не захочет —  остаться в стороне от этого прогресса. При этом, несомненно, «сильные» и «слабые» стороны казачества будут иметь различную участь.

Сильной стороной являются указанные в «анкете» «широкие начала народоправства, братства и равенства». Очевидно, эти черты должны будут укрепляться и развиваться в демократическо-республиканской России. И можно только радоваться, что в сознании казачества живут эти начала, отделяющие их от Старой России и облегчающие им переход к России Новой. «Слабые» стороны казачества, я думаю, общи ему с таковыми же сторонами общерусской жизни. Характер классовой привилегии, отделяющий казачество от других групп населения, недостаточная культурность земледельческой массы, свойственные этому уровню просвещения пороки, не перешедшее из инстинкта в сознание чувство солидарности, как местной, так и всероссийской, — всё это отнюдь не угрожает дальнейшему существованию казачества, но подлежит смягчению и устранению в той обстановке народного развития, которые даны будут Новой России.

Что касается общего моего – лучше сказать, нашего, так как я представляю определённое политическое течение, — отношения к казачеству, оно определилось всей нашей предыдущей политической деятельностью.

Казачество всегда было особенно близко именно нашему политическому течению; в его рядах мы видели и видим самых выдающихся наших единомышленников; и то обстоятельство, что они могли быть таковыми, оставаясь в то же время достойными представителями казачества, само по себе показывает совпадение наших взглядов, стремлений и интересов.

— * —

П.Б. Струве,
академик,
общественный и политический деятель;
редактор газеты «Россия».

Для того, кто осмысленно вглядывается в историю Руси – России, не существует никакого вопроса о том, оправдало ли казачество в этой истории свое бытие, как особой и своеобразной силы.

Казачья вольница сыграла в истории России двоякую роль.

Во-первых, как единственная вольная сила тяглой в остальном России, как единственный вольный «мир» в великом русском море тяглых «миров».

Так было до раскрепощения России, начавшегося в 1762 г. и завершенного в своей основе в 1861 г.

Во-вторых, как мир или миры, свободно-организованные, вольностью своей собранные в некие воинские братства среди всей остальной, свободно распыленной, громады русского народа, казачество или, точнее, казачества были и остаются единственным явлением в русской политической действительности. Казачества не суть государства и в то же время они не просто вольные сообщества случайно и временно сошедшихся, несомых историческим ветром пылинок-людей.

В будущем государственном строительстве Великой России казачества (я нарочно употребляю тут множественное число)  сильнее, чем прежде, выявит – надо думать – свой государственный характер и, в то же время, став более самозаконными («автономными»), ещё ярче обнаружат свою исконную природу особой вольницы.

Как это произойдёт, никто не может сказать, но всем русским, казакам и не казакам, нужно понять и продумать великую историческую и в то же время живую ценность казачества. У казачества есть великое прошлое, но у него есть и будущее и великое призвание в этом будущем.

— * —

Д.И. Воротынский,

журналист, донской писатель.

«Бывают дни, бывает час,

Когда повеет вдруг весною…»

Ф.И. Тютчев 

Тёплый, душистый, степной ветерок опахивает моё сердце, когда я вспоминаю мой родимый край, вспоминаю недавнюю яркую жизнь в нём, вспоминаю станицы и хутора с левадами и садами, тихими улицами, тихими летними ночами.

Глубокая скорбь томит мою душу, когда я читаю и слушаю ложь и неправду про родных моих казаков, ложь, исходящую из-под пера эмигрантских историков и публицистов, старающихся умалить казачество во всем, неправду, которою осыпают казачество лица, силящиеся изобразить его людьми трусоватыми, склонными к измене, зараженными самостийными течениями настолько, что, ставя самостийность превыше всего, казаки способны ради самостийности повредить общему делу спасения Великой России.

Казаки спокон веков стояли в стороне от политики (я не беру годы скитаний и надлома мышления), даже продолжительность гражданской войны не столкнула их с аполитических позиций, и, благодаря крепости единого духа, казачество и выявило себя единой семьей и стояло особняком от остальной мужичьей России. В первые же годы гражданской войны мужики, как разъярённый зверь, бросились с пеной у рта на казаков, и когда казачество, защищаясь, возвысило свой голос, то ему и было брошено обвинение разом и в контрреволюционности, и в самостийности.

Дело историка углубляться в прошлые века жизни казаков и говорить о тогдашних началах народоправства, братства и равенства. Если к таковым вековым порядкам после февральской «бескровной» вернулись казаки, то так надо было, надо было теснее сплотиться и образовать своего рода «казацкие государства», ибо большевистская мужичья «Расея» силой несметной лезла в казачьи земли, дабы и там предать поруганию останки Руси Святой.

И в России грядущей, России Новой, рожденной в страшных муках, когда и казачество, ныне изживаемое, узрит свет, вновь воскреснут, может быть, те же неосуществленные в годы гражданской войны лозунги, но эти начала вольности не будут политическим балластом для созидаемой России, и казачество приемлет право и закон, установленные новой властью Государства Русского.

Но не на запятках, а в голове Новой России будет идти казачество, ибо в кошмарные годы лихолетия, бесспорно, казаки шли авангардом, неся на раменах своих все тяготы гражданской войны.

Они воздвигали себе в эти годы вечный памятник и вечную славу, и лучезарная, как солнце, слава эта да не угаснет.

И мы чаем, «когда повеет вдруг весною»…

— * —

А.П. Марков,
профессор, казак Донского Войска.

Мне пришлось наблюдать за казачеством со стороны, так как по условиям своей работы я жил вне родного края (Донской области).

Сохранится ли в будущем в России казачество? Мне кажется, что оно сохранится, хотя, вероятно, утеряет некоторые черты своего военного быта в силу просто того, что на военном быте неизменно отразятся хозяйственные изменения в крае.

Эти же изменения неизбежно должны произойти. В крае экстенсивное сельское хозяйство должно постепенно принимать интенсивные формы, должна развиваться промышленность, которая захватит и часть казачества, тем более что разрушительная политика большевиков несомненно содействует пролетаризации казачества.

Ядром хранения казачьих традиций останется население станиц, занятое сельским хозяйством.

Хотелось бы, чтобы особенности казачьего быта по возможности сохранились бы. Их хранение воспитывает особенную привязанность к родине, исключительную к ней любовь, создает здоровое национальное чувство. В казачестве это чувство было наиболее здоровым, и надо его сохранить, так как ничто так не нужно России, как здоровый патриотизм.

Казаков я считаю наиболее приспособленным населением России к проведению принципов демократии, демократии здоровой, где есть понимание не только права, но и ответственности, — права не только участвовать в управлении, но и подчиняться и сохранять необходимую дисциплину.

Широкие круги русского общества, к сожалению, мало знают о законодательстве Донского Круга (пишу именно о нём, так как это законодательство мне наиболее известно), а между тем в нём гораздо больше государственной мудрости, чем, скажем, в законодательстве Временного правительства. Хотелось бы, чтобы эта область деятельности Круга получила должное освещение.

У казаков не было земства. Но я считаю, что к самоуправлению казачество чрезвычайно приспособлено. Весь уклад жизни казачества складывался на почве взаимодействия. Традиции в казачестве глубоко демократические, что в особенности ярко сказывается в старом военном строе казачества, создавшем близость офицеров к казачьей служилой массе.

Надо сожалеть о том, что теперь среди казачества существует такая политическая разноголосица. Мне думается, что корни её надо отнести к моменту далёкому – до ухода из родных краев.

Теперь как будто бы перед казаками одна цель – борьба с большевизмом. Единство цели обязывает к объединению и сил. Нам, казакам, легче сговориться, так как у нас нет различия в политических настроениях, по крайней мере, такого глубокого, как это наблюдается у других.

Условием и платформой для такого объединения могла бы быть наша конституция.

Самостийные явления в казачестве я считаю явлением болезненными, породившимися на почве некоторого отчаяния, а также благодаря тому, что в казачестве – его руководящих кругах – нет должного единства и нет должной энергии в борьбе с большевизмом.

— * —

Н.Н. Туроверов,
казак Донского Войска, поэт.

«Знаем, Дон течет откуда,

Знаем, чем он украшен –

Украшен он славой русской,

Сам собою доказал.»

(Казачья песня).

Было три Дона: Вольница Дикого Поля, Имперского Войско Донское и, третий, короткий и пламенный, как зигзаг молнии, казачий сполох.

Четвертого Дона нет.

Там – в Союзе республик – есть Северо-Кавказский край, есть Круп и евреи на Задонской целине, разбухающий, галдливый Ростов, да умирающий на своем юрту Новочеркасск. Может быть, там наладилась сила жизни, свой быт; но казаки тут ни при чём.

Здесь – в Европе – казаки , шалея от восьмилетней склоки и болтовни русской эмиграции, ладно пригнали к своей шее крахмальный воротничок, ловко приспосабливаются к чужой жизни; но свои рестораны называют «Донскими волнами», голосят в них свои песни и ругают Запад.

— * —

Историку нашей эпохи надо преодолевать Иловайского казенного и Иловайского революционного, чтобы яснее видеть и осязать минувшие события, их причины и следствия.

Казачеству же (как, положим, и всему русскому народу) кроме этого надо ещё преодолеть и самое себя в навыке Государственного самосознания. Любовь к Родному краю, гордость Доном должны только увеличивать, а не отнюдь не умалять безграничную любовь к России, непреклонную гордость Российским Государством. Как и России давно пора забыть ещё такую недавнюю, нарядную экзотику в своем взгляде на казачество, — казаки не только носят лампасы и с гиком скачут на врага, но и пашут землю и хотят учить своих детей. Без России и вне России у казачества не было, нет и не может быть дорог!

России же без казаков было бы труднее идти своим историческим путем, будет тяжелее возвращаться на свое историческое лоно.

— * —

Будущее должно строиться на том лучшем, что дало прошлое. Вольница создала самое лучшее и ценное – она выковала казака; а уж этот казак дал Ермака, Межакова, Платова, Бакланова, Каледина; правда, он и Разиных, но едва ли с последними казачеству по дороге.

Просто потому, что давно уже нет ни тех персидских шелков, которые от избытка удали надо купать в дёгтю, ни восточных княжен, которых можно кидать во славу Дона в море.

А как опасно красочную старину проводить в жизнь, показали трагические, незабываемые годы гражданской войны. Показал и Мамонтовский рейд и, пожалуй, больше него, реставрированный Круг.

«С Дона выдачи нет!» — крикнул в августе 17-го года М.П. Богаевский приехавшему из Петербурга за Калединым Скобелеву, чтобы через 5 месяцев Каледин, увидя, что кроме «круговой» болтовни ничего нет, покончил с собой, а Назаров был взят и уведен на смерть Голубовым с самого заседания Круга. А когда весной 18-го года Антонов разрядил свой наган в затылок восторженному идеологу донских вольностей, М.П. Богаевскому, — разве председатель Круга ударил шашкой об землю, призывая к мести, разве члены Круга искали мешков, чтобы кинуть в них непрошенных гостей в Дон?

Вольница Дикого Поля знала свободу, равенство и братство, но кого этим теперь удивишь? Казак каждый день теперь читает эту формулу на парижских школах и церквах.

— * —

Будущее четвертого казачьего Дона органически связано с крестьянским вопросом на Дону. Перебить всех донских хохлов – это, конечно, не решение вопроса. Перевести же их всех в казачье сословие равносильно переходу всех казаков в донское крестьянство.

Мирное же сожительство, при сохранении казаками своих паев, войсковых юртов, прав на рыбные ловки в будущем невозможно.

Надо или крестьянам уйти на новые наделы, или казакам, покинув Дон, создавать свое четвертое войско уже не на Дону. Направление исхода остается одним – на Восток, в Сибирь. И в этом гораздо менее невероятного, чем в переселениях в Колумбию, в Бразилию, в Аргентину, куда если не на всю жизнь (об этом как-то жутко думать), то на очень долгий срок готовы ехать многие казаки.

— * —

Казачья ухватка, казачья сметка, казачья удаль. Вещи, которые не поддаются влиянию никаких политических экспериментов. Они остаются теми и там, на бывшем Дону, и здесь, в Европе.

Как и казачий своеобразный говор, с его отсутствием среднего рода (войско – храбрая, сено – хорошая), с его образными глаголами: сигать – прыгать, гавкать – лаять, болванеть – торчать, с чикамасом вместо окуня, куренем вместо дома, лежнем вместо вальдшнепа и, неизвестно из каких походов занесенным словом, — винцерада вместо плаща.

— * —

P.S. От редакции сайта:

«Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня
Я с кормы все мимо, мимо
В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, все не зная,
Что прощается со мной.

Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою.
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.

 

Мой денщик стрелял не мимо

Покраснела чуть вода…

Уходящий берег Крыма

Я запомнил навсегда.»

 

Н.Н. Туроверов.

— * —

М.А. Фетисов,

казак Донского Войска,

генерал-майор,

командовавший отрядом, освободившим 1 апреля 1918 года Новочеркасск.

Казачество всегда гордилось своими вольностями. Оно вспоминает эти вольности в своих истинно казачьих песнях и преданиях. Я в детстве особенно любил слушать от своей бабушки о казачьих вольностях. Она всегда вспоминала их с особым увлечением и плакала о постепенной их утрате. То же самое приходилось слышать и от старых казаков своей станицы.

Я родом из ст. Баклановской (раньше именовалась Гугнинской – в этом месте была ставка Атамана Гугня). Правда, ст. Баклановская – маленькая, но имела много славных героев: генералов Ефремова, Бакланова и др. я не стану о них распространяться, так как о них много говорит история даже старого Российского государства, старавшаяся всегда с целью умалчивать о казаках.

Я несколько коснулся своей станицы с целью, чтобы яснее было для каждого. Что в станице сохранилось много преданий от «своих людей», проведших почти всю свою жизнь в станице (генерал Ефремов умер и похоронен в ст. Гугнинской, а г. Бакланов умер в Петербурге, но жил большую часть своей жизни в ст. Гугнинской). Мой прадед – сослуживец генерала Бакланова по Кавказу – его казначей и адъютант, почему в моей семье сохранилось много преданий о старой казачьей жизни и её вольностях. Казачество, как старое, так и теперешнее, ясно представляло т отдает себе отчет, как Московское правительство урезывало их вольности. Казачество старалось сохранить в своей жизни широкие начала народоправства, равенства и братства, но царское правительство постепенно это урезывало и, можно сказать без особой погрешности, свело к нулю: оставило «вольности» казачьи на бумаге (рескрипты, манифесты), на деле же было другое. Уничтожение началось царем Петром I и Екатериной I. последняя, «Жалованной грамотой дворянству», посеяла рознь между казаками, не знавшими раньше между собой никакой разницы, жившими в условиях равенства и братства.

С этих времён образовалось на Дону близкие слуги царскому двору и стали петь «Боже, Царя храни», но много осталось истинных казаков, которые жили воспоминаниями о старом величии казачества и его вольностях! Их думы, их желания исполнились в феврале 1917 г.; так они говорили, собравшись на Войсковой Круг весной 1917 года. Они думали, что начинается жизнь новая, что они будут жить по своему казачьему укладу, независимо от Москвы, без всякой московской указки высказывать свои желания и проявлять свою волю (Я, к счастью, член 1-го Войскового Круга и 1-го Казачьего Съезда в Петербурге…). Я беседовал со многими – все радовались, что, наконец-то, казачество будет жить «по-своему», «по-старому», «по-казачьему», и в этом они видели спайку и силу казачества, а всякие классы только ослабляли казаков. Подобное деление казаков и за границей сильно нас ослабляло, а всё потому, что ещё есть верные слуги «Боже, Царя храни».

Итак, слабые стороны казачества – это деление наше на классы, а сильная: это спайка и верность заветам казачества. Казачество в будущем должно существовать во всём самостоятельно, имея своего представителя в Москве. Вообще, казачество на будущую Россию смотрит, как на федеративную. Будет ли монарх, будет ли это республика – Россия «единая-неделимая» в будущем невозможна.

— * —

- FIN -

Добавить комментарий

*

Посетите наш форум!

Свыше 320 интересных тем для обсуждения.

Еще больше статей, исторических фактов, уникальных находок.

Участвуйте в дискуссиях, мероприятиях и экспедициях.

Присоединяйтесь к нашему поисковому движению!

Поисковое движение Sarkel