Гуменюк А.П. - взгляд в прошлое

Модератор: Анатолий

Гуменюк А.П. - ОТЗВУКИ ВОЙНЫ. ОКТЯБРЬ 1941

Сообщение Анатолий » 29 фев 2020, 17:19

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 2115

ОТЗВУКИ ВОЙНЫ. ОКТЯБРЬ 1941
Информация частного порядка. Привожу ее в связи с уникальностью фотографии, снятой, по всей вероятности, в конце июня 1941 г.

На ней крайним справа сидящих в первом ряду известен один красноармеец 33-го мотострелкового полка внутренних войск НКВД СССР
Сильченко Григорий Иванович 1908 г.р.

Он был призван Чернышковским РВК 26 июня 1941.
По извещению Министерства обороны в 1946 году он пропал без вести в ходе боев под Таганрогом 12 октября 1941 года.
01.
Фотография_02_1.jpg
Фотография_02_1.jpg (121.51 КБ) Просмотров: 2115

Предположительно, на фотографии красноармейцы 33-го мотострелкового полка
(одного отделения),
из которых нам известен только один человек.

Остальные 10 человек неизвестны, но полагаю, что призваны РВК Ростовской области.
В надежде, что кто-либо узнает своих родных, или по сохранившимся фотографиям, размещаю эту информацию, что может пролить свет на судьбы солдат, сражавшихся в октябре 1941 года под г. Таганрогом.

В случае получения какой-либо положительной информации направить отдельное специальное сообщение
на сайт chalykh-ae@yandex.ru
Чалых Анатолию Егоровичу
для передачи мне.
******************
Александр Гуменюк
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - МЫСЛИ О ДУШЕ. ЗАЧЕМ ЕЕ СПАСАТЬ?

Сообщение Анатолий » 14 мар 2020, 16:53

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 2066

МЫСЛИ О ДУШЕ. ЗАЧЕМ ЕЕ СПАСАТЬ?

«…– Мне ничего не трудно сделать, – ответил Воланд, – и тебе это хорошо известно. – Он помолчал и добавил: – А что же вы не берете его к себе, в свет?
– *Он не заслужил света, он заслужил покой, – печальным голосом проговорил Левий»

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Высоцкий пел: спасите наши души.
Задорнов шутил: мы спасаем душу, американцы – body.
Может быть и верно: нет тела – нет и души.
Ведь она живет где-то в теле; где именно – здесь у нас расхождения, начиная, пожалуй, с древних греков.

Сердце как известно – кровяной насос, безустанно работающий от колыбели до могилы. Когда ему думать о «горнем», когда все его время занято конкретным делом. Правда, все невзгоды, душевные катастрофы и переживания где-то там наверху, сказываются на его работе, ритме и пр. особенно в современной кнопочной «сидячей» жизни. Вместо выплеска эмоций проглатывание обиды, несправедливости и пр. А потом все сразу как жахнет!
Уф… Т.е. связь между физиологией человека и окружающей его, (скажем так: социальной) атмосферой налицо.

Но коль уж мы по всякому поводу хватаемся за грудь – может быть душа и находится – где-то там.
Говорим же: «…от всего сердца». Это должно звучать убедительно, не взирая на другой афоризм, вроде того, что «…чужая душа – потемки».
01.
Мысли_о_душе_01.png
Мысли_о_душе_01.png (257.24 КБ) Просмотров: 2066

Рис. Магистраль вечности.

Может быть, правы те, кто полагает, что пристанище души – где-то в полушариях мозга. На мой взгляд, мозг сфера для этого слишком рациональная и как и сердце тоже под завязку занято практическим набором функций – дыхание, хождение, зрение, обоняние и еще воз и маленькая тележка. Потом есть головной и спинной мозг каждый со своими заботами.

Все вместе это как огромное здание вокзала, по которому важно прохаживается, а порой бегает как ошпаренный, дежурный по станции в кителе и фуражке с красным околышем.
Постоянно меняется расписание; в разные стороны разбегаются поезда, причем одни прибывают, другие отправляются то в Мурманск, то в Волгоград, то Казань; я уже не говорю о муравейнике пассажиров с багажом и детьми. И над всем этим непрестанный надоедливый и в чем-то обезличенный голос диктора, невидимого, и постоянно что-то повторяющего как мантру, вроде того, что не следует ходить по путям, а только по подземным или надземным переходам.
«Граждане пассажиры, не подвергайте свою жизнь опасности!»

Слово душа, в чем-то для нас, русских, созвучно с духом.
****************
Англ. soul и spirit, даже, не беря во внимание heart, расходятся между собой; как и в немецком Geist, Herz, Seele и т.д.
****************
Дух же это не просто сознание, а поводырь человека – деятельное сознание, движитель и корректор его устремлений, частенько не совпадающий с автономным курсом. Как правило, требуется воля для преодоления сопротивления плоти, да и разума тоже: нечто вроде «Надо, Федя, надо!».
Человека мало родить, поставить на ноги. Ему нужно еще придать вектор – направление движения, вложить в него душу, т.е. воспитать, наставить на ум.
Это потом уже – социализация личности… Без этого – какой человек?

Кажущаяся иррациональность поступков, результат глубокого бурения души, уходящего в сферу эмоций, стыда или же переоценки, нового осмысления событий и собственного или чужого поведения. Кажется, Маркс, где-то сказал, что «…стыд, это гнев, обращенный вовнутрь».
Т.е. на самого себя. Все – из-за наших поступков, которые хочешь, не хочешь, мы совершаем. Это потом – разбор полетов, уже – задним умом.

В фильме «17 мгновений…» Юлиан Семенов устами Кальтенбруннера раздраженно заявляет уставшему от бессонной ночи Мюллеру, что действия и поступки – одно и то же. Увы! Действие есть действие, а поступок, это уже оценка этого самого действия.

Какой-то отголосок связанного с душой нахожу у древних тюрок.
С ним, как пишет Р.Н. Бизертинов, они
«…связывали жизненную силу человека от его зарождения до самой смерти. Кут человека — жизненная сила, сама суть жизни, божественного происхождения, приходящего с Космоса. Кут как и тын — неотторжимая субстанция живого человека. Утрата кут, так же как и тын, приводит к смерти. … Если же Тэнре забирал кут назад, то человек умирал. …Кут обладал способностью отделяться от тела во время сна в виде маленького огонька, бродить по разным местам и возвращаться при пробуждении человека…».
Не напоминает ли это привычное для нас «странствие души»?
Что она как неприкаянная летает по разным мирам, точно плоть что тюрьма для нее. Точно она выполняет постылую работу; и как только появляется малейшая возможность, так и норовит сбежать, оставив свой «дом» на произвол судьбы. В конце концов, бренное тело умирает, душа на радостях делает несколько прощальных кругов и убывает в очередной неоплачиваемый отпуск. Мертвые ничего не знают, - говорит Екклесиаст (10-5); все обрывается с уходом сознания.
И никакого другого мира нет, кроме того, который человек оставил.

Против этого установленного порядка протестует лишь человек неразумный, требующий себе бессмертия; не желающий видеть, что мир устроен по принципу передачи эстафеты от одного поколения к другому и не предусматривает возможности жить вечно.

Р.Н. Бизертинов
(Древнетюркское мировоззрение. Тенгрианство)
отмечает несовпадение в понимании души между тенгрианством и др. религиями.
«Представление о душе, как известно, является важнейшим звеном в теологии каждой религии, получившее особенное значение в мировых религиях. В тенгрианстве оно носит иной и весьма специфический характер, делающий его совершенно непохожим на то, что в мировых религиях, в (семитских) частности христианстве, вкладывается в понятие «душа», а в исламе — кан.
Недаром миссионеры, несмотря на почти вековую христианизацию алтайцев, не смогли привить им ортодоксального христианского представления о душе. Такое положение доставляло немало забот самим миссионерам еще и потому, что оно создавало непреодолимые трудности для перевода на тюркский язык слова «душа» в христианском значении, так же как и «дух-святой» и другие».
…Как видим, термин «душа», («кан») для тенгрианства не приемлем»
- заключает автор.
(С.55)
Итак, кут у древних тюрок – жизненная сила человека. Не так же ли и мы, получаем запас жизненных сил с рождением и расходуем их порой безалаберно, но в основном цельно, ибо как бы там ни было, смысл жизни человека состоит в преобразовании материального мира. Это его созидательная составляющая. Способность в этом отношении уравновешивается грандиозностью поставленной задачи.

Вообще тенгрианство, на мой взгляд, самое чистое природное воззрение, в отличие от напластований исторических и пр. других религий. Это то, как родник отличается от уже бегущей по равнине реки. В аврамических религиях всюду назидание и требование: они связаны с поведением человека, четких норм того, как нужно вести себя и ответственности за неправильное поведение. Все это в сфере духовной, но в случае возникновения проблем подключается государство, карая неблагоразумие огнем и железом.

Конечно, я не собираюсь проводить сравнение, но сам подход дает возможность понять, что душа (ее выбор) как то связана с тем, что мы называем нравственностью и моралью. Эти понятия в свою очередь также различны как действие и поступок. Мораль носит назидательный и побудительный характер; нравственность нечто то, что должно соответствовать благородным порывам души – виртуальная ткань благодеяния и благо воздаяния; при все том, зиждущаяся не на заоблачном происхождении, а сугубо практике земного существования. Или сказать больше – непременного условия выживания.
Но вернемся к эфемерной субстанции души. Кому-то удалось даже взвесить ее, и подобные сообщения долженствовали изменить наше о ней представление.
Увы!
При всех дискурсах суть ее остается непостижимой. Вот мы говорим: «душевный разговор». Моя дочь, когда я вручил диск с игрой, проронила: «душевная игра».
И потом: «поговорить по душам».
Значит ли, что все остальное в таком случае наше общение – бездушно? Особенно вопрос: как дела? Эх, лучше не спрашивай! Начнешь рассказывать – суток не хватит.

Значит, речь идет о чем-то приемлемом, о чем говорим порой «душа жаждет». Не знаю, чего – песни, водки, слова доброго…
И потом: «душевное настроение» - вроде человек – контур, настроенный на определенную частоту.
Слово «расстроен» или «расстроена» чем-то, как раз говорит о полном разладе в душе. От онемения до полной прострации. Это как раз момент, когда как воздух требуется присутствие духа.

У Иоанна сказано (4:24) «Бог есть дух…»
Я думаю этого достаточно, чтобы представлять себе Создателя не в виде дядьки, сидящего на небесах и грозящего нам оттуда пальцем по всякому поводу, а нечто то, что создается самим фактом, вернее ходом нашего существования. Взаимодействием и противодействием, постоянной борьбой за выживание. То, что отражается в нашем сознании и представлении бытия. В чем нужно постоянно разбираться, что есть добро, что зло. Что ведет к благости, что – к гибели. Нечто вроде коллективного разума, но разума разно-полярного, строптивого и малоуправляемого. Настолько, насколько малоуправляем сам человек, когда настроение одного выливается в поведение массы людей.
Созвучие нахожу в стихах Иосифа Бродского: «…кто плюет в Бога, плюет в народ».

Сюда же притчу Аттара о Симурге:
«Восходило пред ними Солнце сближения, своими лучами их души рассеивая. И за образом лика Симурга Вселенной рассмотрели птицы Его лик в тот же миг. И, едва рассмотрев, сразу те тридцать птиц осознали, что все тридцать — Симург, на которого и смотрят они. От изумления все растерялись, преобразились, о том и, не зная, и стали иными. Смотрел на себя настоящий Симург, сам себя непрерывно созерцающий в этой тридцатке. Когда в сторону Симурга взор они обращали, тот Симург был этими тридцатью здесь».

Выясняется, что Симург и есть эти тридцать, долетевших до своей цели отважных птиц, которые к своему изумлению в нем увидели свое отражение. Они слились со своим божеством, для чего «бросились в долину исчезновения, чтобы окончательно расплыться и потонуть в Симурге, словно капля в океане».
И, если такие мысли пришли в голову Аттара в XII в., то, куда они делись по дороге в век XXI?

Отсутствие духа говорит о том, что душа, т.е. сущность человеческая взывает к спасению. Но, что значит, «спасите наши души»?
Это о спасении плоти или все же об ограждении от совершения греха? Т.е. чего-то недопустимого, скверного.
«…И не введи нас в искушение и избавь от лукавого».
Т.е. не дай оступиться и совершить непотребное.

Говорят, что совесть «вшита» в сознание человека, бесстрастный и безжалостный контролер его поступков. Оттого мы порой стараемся оправдать себя, хотя бы формально, придумывая повод и причину недостойного поведения. Но частенько и этот механизм не задействуется.
А как обстоит дело с милосердием и сочувствием к ближнему и – страшно подумать – к дальнему своему? Увы, у людей - по-разному.

Однажды утром в окно наблюдал картину из жизни собак. Напротив меня – автомобильная стоянка. Два пса гнали рыжую дворнягу; она вылетела прямо на проезжую часть, попала под колесо автомобиля и завизжала от боли. Удар пришелся по задней части туловища так, что она потянула за собой ноги, пытаясь вернуться обратно к обочине. Преследовавший ее пес, подбежал к ней, обнюхал и лизнул в нос. Он этим как бы извинился, или выказал сочувствие за ретивость. Ведь ее неосторожность связана была с опасностью преследования. Второй – даже не оглянулся, не проявив никаких собачьих эмоций.
Это всего лишь иллюстрация проявления свойства души, которую, оказывается можно взвесить, измерить и растянуть, как Базаров подопытную лягушку.
Екклесиаст не делает разницы между душой животного и человека (3-18,19)
«Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе животные; потому что участь сынов человеческих и участь животных — участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все — суета!»

Проявление же свойства души присущее человеку, есть его способность оставаться таковым во всевозможных жизненных передрягах и превратностях.
Она (душа) бессмертна лишь потому, что живет в каждом из нас.

Но вот состояние ее временного «пребывания в сосуде» у разных людей различно. От чистого и прозрачного, что особенно проявляется у детей, до замызганного и мутного, как ветровое стекло автомобиля, влетевшего в грязную лужу.

Через сто лет на Земле останется горстка живущих ныне, а через сто пятьдесят – никого. Прогресс и технологии шагнут далеко вперед; человек изменится неузнаваемо в том, что касается обеспечения и комфорта быта и механизированного производства. Неизменными останутся все те же духовные проблемы, поиска истины и справедливости, мало отличающие его от собрата, неандертальца или кроманьонца, вышедшего с дубиной и куском шкуры на плечах из пещеры в поисках добычи.

А.П. Гуменюк,
14.03.2020 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - ПРОТИВОСТОЯНИЕ ЭПОХ. ЦЕЛЬС И ОРИГЕН

Сообщение Анатолий » 22 май 2020, 16:02

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 1913

ПРОТИВОСТОЯНИЕ ЭПОХ. ЦЕЛЬС И ОРИГЕН
01.
ПРОТИВОСТОЯНИЕ_ЭПОХ_01.png
ПРОТИВОСТОЯНИЕ_ЭПОХ_01.png (25.62 КБ) Просмотров: 1913

«Люди, которые подходят к бездушным предметам,
как к богам, поступают подобно тому, кто говорит со стенами».

Гераклит

Зенон Косидовский, да и не только он, говорит о том, что мы, должны быть, благодарны Оригену
(великому уму своей эпохи – А.А. Спасский),
который взявшись опровергать Цельса
(не менее великого ума)
своей скрупулезностью и дотошностью (почти цитированием) «возвернул» нам из мрака небытия труд Цельса.

Труд, который к нам не дошел по той причине, что в пору противостояния двух религиозных представлений об окружающем мире победителем повсеместно уничтожалось и предавалось забвению все, что напоминало ему о его противнике.
Косидовский добавляет, что религиозно-идеологическая схватка эллинизма с ранним христианством была достаточно ожесточенной, да и кроме Цельса не было недостатка в представителях-апологетах «язычников». Многочисленные трактаты и писания в этой кутерьме сгинули бесследно.
Среди них и «Истинное слово» Цельса.
Ретроспективой ему мы, как было сказано выше, обязаны ревностному апологету христианства Оригену.

И позже во времена Средневековья неугодные книги и трактаты горели в кострах;
пылали они и в веке XX, ибо внушали страх тем, кто еще недавно пришел к власти. Но, как сказано великим прозаиком, рукописи не горят. Они, как и свергаемые памятники жестоко мстят незадачливым ниспровергателям.

Оригена отделяет от Цельса семь десятков лет. Вступил он с ним в полемику заочно и посмертно.
"Цельс, несмотря на свою полемическую «воинственность», в силу того, что давно уже пребывал в лучшем мире, был лишен возможности отвечать на выпады Оригена".
Как пишет А.А. Спасский, Цельсу было проще в том, что он не был связан «предвзятостями»;
Оригену же пришлось «отдуваться» сразу и за христианство и за иудаизм.
Ибо первое стоит на плечах второго.
Кажется, Маркс однажды заметил, что мы оттого дальше видим, что стоим на плечах гигантов.
Что касается Оригена, судьба этого незаурядного религиозного мыслителя незавидна и при жизни
(при императоре Деции он был брошен в тюрьму, где подвергся пыткам и умер)
и после смерти
(в 543 году эдикт Юстиниана, осуждающий Оригена как еретика, а в 553 году на Пятом Вселенском Соборе были осуждены его «заблуждения»).
Как пел Высоцкий, «…зарезанный за то, что был опасен».
Причем многократно.

Так, что одним из мотивов написания «трактата» для Оригена могли стать его «непростые отношения» с последователями почившего Цельса
(в 231 году Ориген был подвергнут осуждению на Александрийском поместном соборе, претерпел издевательства язычников-эллинов).
Возможно по этой причине, Амвросий
(зная об этом),
посчитал, что лучшей кандидатуры на написание опровержения Цельса не найти
(написано оно было к 249-му году).
«Публикацию» же труда Цельса А.А. Спасский относит к 175-180 гг.

Завершая введение,
обращаю внимание на временной период заочной полемики: еще 70 лет отделяет писания Оригена от Константина Великого и момента, когда христианство становится государственной религией. И нужно вернуться еще на 70 лет назад, чтобы достичь времени Цельса.

Прим.
Нешуточные страсти кипели вокруг нарождения раннего христианства, которое вырастало из иудаизма как бабочка из куколки, вобрав в себя и часть греческой философии, и религиозно-символическую доктрину Филона Александрийского и нравоучения римлянина Сенеки; причем евангелист Иоанн и апостол Павел внесли существенный вклад в то, что на века определило развитие христианства, а пророк, мессия и учитель обездоленных масс обрел божественный статус, слившись в триединстве с иудейским богом Яхве
(Сущий).

Дальнейшее становление христианской общины уже было связано с приходом состоятельных прихожан (вроде почти легендарных Анании и Сапфиры), занимавшей все более прочные позиции, а потому «пролетарский» аскетизм бедных и обездоленных все более отходил на задний план. Этому способствовало и представление ап. Павла об отношении к достатку и богатству, а также его проповедь безусловной лояльности государству. Потому религиозное течение беднейших масс постепенно превращается в сложную в своей иерархии церковную организацию, каковой она и остается, по сей день.
Государство не могло не воспользоваться столь замечательной перспективой «сотрудничества» светской и духовной власти; уже в первой четверти IV в. н.э. христианство становится государственной религией. Прошлые гонения христиан предаются забвению, начинается поиск реликвий, строительство новых храмов и церквей. Зато разгорается борьба с ересями, о чем разговор требует отдельного места и времени.

При всем этом иудаизм остается мировой религией (в своем роде «метрополией»), «подарив», благодаря распространению христианства доброй половине мира своего бога. Народы современного христианского мира, каждый в свое время предали забвению своих языческих богов, а потому ни у кого даже мысли не возникает, как случилось, что бог иудеев стал для всех единственным универсальным богом, творцом Вселенной и самих «человеков».

Впервые введенный еще Гераклитом «Логос-Слово» оказался сильнее любой противоборствующей материальной силы. И, поныне, владея умами множества людей, он держит в духовном повиновении полмира. И поныне слово является определяющим в жизни, поводырем в общественных преобразованиях. Но само по себе оно мало чего стоит, если не несет в себе насущной идеи, т.е. является словом деятельным.

Вопрос заимствования «посредника» между богом и людьми, а более точно - высшим существом и порочным, грешным по своей природе миром (материей) обусловлен синкретикой как со стороны представлений эллинов, так и более отдаленного мировоззрения – зороастризма. Источники (в философии - категории) добра и зла не должны нигде соприкасаться (святость и величие бога не должна осквернять материя, люди в т. ч.), а потому вспомогательный персонал – демоны и полубоги (у греков), ангелы и демоны (у христиан) служат для посредничества между светом и тьмой.

Прим.
Место не совсем ясное: учитывая триединство, дело обстоит так, что бог одновременно выступает как бог и как посредник между людьми и самим собой. В послании Титу этого противоречия нет: здесь Иисус назван человеком. Впрочем, ипостась богочеловека разрешает в доктринальном плане и это недоразумение. «Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (Тит 2:5), но здравой логике поддается с трудом.
Цельс вообще полагает, что бог дает человеку душу, все остальное (тело) приходится на долю демонов. Животных он ставит выше человека; особенно птиц, по внутренностям которых жрецы греков делали предсказания. Потому Оригену приходится оспаривать такую «несуразность» и ставить человека на первое место по той причине, что создан он «по образу и подобию» самого бога. Подобные «частности» рассматриваются отдельно, каждая в своем месте.

Прим.
Вообще-то, представление о том, что все доброе человек получает от бога, а злое от мира (т.е. дьявола), кажется искусственно натянутым. Это значит, что либо хозяин в доме не в состоянии проследить, что в нем происходит, что в случае всемогущего бога невозможно себе представить. Либо, что добро и зло, свет и тьма почти по Булгакову (Мастер…) или Гете (Фауст) две стороны одной медали
(«Я часть той силы, что вечно хочет зла и совершает благо»).
По крайней мере, я придерживаюсь этого; да и древний тюрк говорит:
«Все, что я имею и доброе и злое – у меня от бога».
Этим он ставит свое божество на место истинного властителя созданного им мира.

В своем письме Амвросию Ориген пишет, что он не видит особой нужды опровергать измышления Цельса против христианства. И приводит тому аргументы: Иисус не отвечал на обвинения, когда его злословили. Он вполне мог произнести речь в свою защиту, но предпочел молчать. Дела христиан говорят сами за себя и Писание само способно постоять за себя, опровергая напраслину, возводимую на христианство.

Не исключено, что своими оговорками Ориген отдает дань эпистолярной традиции, представляя дело, таким образом, что его апологетика будет бледным подобием истинного величия христианской доктрины. На самом деле поручение Амвросия ему лестно; то, что оно поручено ему, а не кому-нибудь другому уже само по себе знаменательно.

Но тут же Ориген дает согласие заняться порученным ему делом. Хотя «писания Цельса никого из верующих (христиан) не смутят и не отвергнут от веры, поскольку они уже познали «любовь Христову», да и сам колеблющийся под влиянием писаний Цельса вызывает в нем по той же причине недовольство. Если его опровержение не устроит Амвросия, то он может представить возможность другим мужам, заняться этим делом. Но лучше было бы, если бы каждый, давший себе труд прочитать Цельса, отнесся к его писаниям с презрением.
Тут же, несмотря на то, что только что было сказано то, что среди верующих не может быть «смущенных» измышлениями Цельса, Ориген говорит, что все же есть часть таких, которые «могут быть» поколеблены.

А потому он, Ориген, все же займется разоблачением Цельса.
И применит столь убедительные аргументы, которые приведут к деятельному «врачеванию» тех, кто неустойчив и слаб в вере. Впрочем, далее Ориген добавляет, что пишет он не для верующих, а для тех, кто слаб в вере, или еще не соприкасался с ней.
Далее Ориген, ссылаясь на ап. Павла говорит, что в философии греков есть нечто стоящее, что можно было бы воспринять христианской доктрине, хотя все в ней неистинно и ложно. И вообще увлечение философией, т.е. мирской мудростью до добра не доведет. Но и того обольщения писание Цельса увы не содержит, ибо ничего стоящего оно в себе не содержит.

После подобных вступительных оговорок, предварительных условий, при которых он берется за дело, Ориген приступает к непосредственному изложению.

Первый вопрос навета Цельса на христианство - обвинение в его тайных организациях, которые незаконны именно по сути своей тайности. Чтобы дать логическое объяснение, Ориген проводит аналогию пребывания добропорядочного соотечественника у скифов с их «нечестивыми» законами, где тот, именно в силу скифской «нечестивости» вправе делать все, что душе угодно. А именно создавать общества единомышленников, против самих скифов. На современном языке – оппозицию власти с целью свержения власти скифского царя. А если последний вдобавок окажется тираном, что непременно и должно статься, тогда дело будет обстоять как нельзя лучше. Конечно самих скифов, хотят ли они свержения своего властителя, а значит и крушения собственной державы, никто спрашивать не будет. Мы знаем печальный опыт организаций наших народников XIX в., стрелявших в губернаторов и метавших бомбы в монархов. Но Ориген все же далек от состояния дел у скифов, а потому он сразу переходит к религиозной составляющей, оставляя на произвол судьбы незадачливых скифов. Переносясь в свое отечество, где царят «языческие, охраняющие почитание идолов и «нечестивое многобожие» законы, он приходит к выводу, что по вышеуказанной причине тайные общества христиан здесь оправданы, ибо они стремятся к Истине, сражаясь с дьяволом, который надо полагать потворствует язычеству. Такова нехитрая подоплека, выуженная Оригеном из той же философии греков, трактующая о праве на свержение тирана. Тут христианин Ориген преодолел эллина Цельса.

Второй пункт – обвинение Цельсом христианского вероучения в варварском происхождении – т.е. от иудейства. Как известно, для греков как и для римлян – все, что за пределами их обитания – все варварство. Но Цельс не очень уж и укоряет «варваров», даже хвалит и толкует о возможности восприятия цивилизованными греками их «теоретических» наработок. Т.е. частичного восприятия чужой доктрины; в то же время, допустив с ней знакомство, вполне возможно
(со стороны образованного эллина)
совершенствование христианского учения с целью устранения белых пятен, одним словом воздействие одной религии на другую. Цельс не задается вопросом, будут ли христиане в восторге от такой «помощи» тех, с которыми они ведут непримиримую войну. Кто из них кого одолеет, вопрос, конечно, непраздный. Несмотря на колоссальный пласт культуры греков, христианство, взяло верх, став мировой религией. Но никуда не пропала и греческая философия, а культура греков наряду с Древним Римом самым решительным образом определила цивилизационный характер развития Европы и большей частью – остального мира.

Вряд ли стоит подвергать сомнению то, насколько был эквивалентен культуре древних греков «варварский» иудаизм, представляющий как для того времени, так и для сегодняшнего дня достояние веков, которое трудно переоценить. Отсюда в полемике с обеих сторон проступает невольное стремление к компромиссу при собственном, конечно, доминировании.

Цельс справедливо считает, что действуют в распространении своего учения тайно именно в силу опасения наказания со стороны государства. Ориген приводит пример у греков Сократа и Пифагора, но вместе с тем, не забывает преминуть, что каковы бы не были преследования и препятствия со стороны граждан Рима, его Сената, Императора и пр. с помощью Божьей силы. Так что полемика Оригена не лишена элементов проповеди.

Цельс отказывает в оригинальности учению христиан, на что Ориген сетует, что греки почитают писание за миф и в опровержение приводит пример, когда бог дважды вручает написанный им закон Моисею (скрижали) – первый как известно был разбит в гневе самим Моисеем.

Вопрос об идолах язычников не так прост, как, кажется. Здесь оба полемиста как бы сходятся в принципе на том, что не надлежит поклоняться тому, что сделано человеческими
(возможно, порочными)
руками.
При этом Ориген приводит нетривиальное выражение Гераклита:
«…люди, которые подходят к бездушным предметам, как к богам, поступают подобно тому, кто говорит со стенами».
Сюда же Ориген добавляет высказывание Зенона Киттейского:
«…строить храмы нет никакой нужды: то, что делается ремесленниками и составляет произведение рук, нельзя почитать священным, достойным чести и святым».

Прим.
Странно притом, что собственно отсутствие храмов и приписывается варварству
(с чем мы сталкиваемся здесь у Оригена);
и потом, как быть с иконами
(изображение божества и святых),
которые защищал в своих гомилиях патриарх Фотий (IX в.), преодолевая в иконоборчестве назидание Ветхого Завета «не сотвори себе кумира».
Иудеи и мусульмане сохранили приверженность этой заповеди: орнамент и архитектурное оформление прекрасно и величественно без того, чтобы прибегать к изображению. В христианстве же долгая борьба завершилась преодолением ветхозаветного запрета. Статуи святых и сцен из позолоченного и раскрашенного дерева, витражи и мозаика, наконец, иконопись, шедевры изобразительного искусства – все ведь сделано человеческими руками. Но, если освящается и намерение и работа мастера, то не решается ли этим само дело? В то же время, имеет ли право на продолжение мысль Гераклита о поклонении идолу в том - не является ли совершение молитвы наедине с собой также разговором со стенами? Потусторонность предмета поклонения, зависимость от него для поклоняющегося в том и другом случае отличаются лишь покровительством в определенной сфере языческого бога (идола) и монотеистической универсальностью единого бога-творца. Ибо в рамках эволюционно-исторического процесса и многобожие, и монотеизм совершенно равнозначные религиозные институты – каждое для своего времени.

Одним из вопросов полемики выступают демоны. Цельс представляет дело о демонах, таким образом, что бог наделил их полномочиями в исполнении благ мирской жизни
(вкус воды, вина, пищи и пр. люди получают от демонов).
Но Ориген, говоря, что демоны всего лишь занимаются злом и порчей, лучше бы эти функции исполняли ангелы.

Следующее связано с «христианской невозможностью служения двум господам
[Богу и маммоне Матф. 6-24]».
Цельс не видит в этом ничего зазорного и даже утверждает, что богу это приятно
(поскольку он не претерпевает грех и обиду).
Но вот с демонами и полубогами дело обстоит несколько иначе - они подвержены обиде
(Демон печалится и страдает, подобно людям, когда служивший ему ранее человек поступил на службу другому: какой вред или ущерб может принести это демону или полубогу?)
вопрошает Ориген.
И ловит Цельса в ловушку, когда тот, говоря о необходимости почитать демонов, все же стараться воздерживаться от них разумом. И снова же проталкивает кандидатуры ангелов, которые де посланы богом, ограждать людей от злых демонов. У Цельса демоны - посредники, заместители Бога в деле сотворения мира и потому причастные обожествленной природе. У Оригена эти «божьи сотрудники» злые демоны.
И действительно, из главы 1-й
(Бытие, Ветхий Завет)
мы видим, что бог создает землю сам в 6 дней без всяких тебе помощников.
Следующий вопрос – происхождения зла. У Цельса он связан, со сложностью понимания происхождения зла; что его можно постичь в философии, но и это дело не простое. Ориген же скользь указывает на Диавола
(Сатану и иудеев),
но, в конце концов, сводит зло к уму человека, который (ум) руководит личностью, а потому источником греха является свободная воля человека.

Зло то уменьшается, то увеличивается. Но об искоренении его не может быть и речи. Какая-то небесная инстанция дозирует порции зла. И дело вовсе не пущено на самотек. Этим объясняется сам религиозно-философский подход к категории зла, как к какому-то абсолюту, имеющему собственную природу. Вопрос того, что зло как и добро не свойственны природе – она не мыслит такими категориями; есть лишь оценка того или иного наступившего события, случая, факта в глазах человека, общества, наконец, просто живого существа, в зависимости от того, каким он его воспринимает – полезным, вредным, благостным или гибельным. Большинство событий нейтральны, включая и то, что не поддается соответствующей оценке. Кроме того, одно и то же событие, в зависимости от обстоятельств может быть одним и другим (добром и злом) одновременно. К примеру, дождь, гроза, приносящая свежесть и очищение.

Некоторые разделы посвящены теме предсказаний. Для предсказания будущего бог избирает не бессловесных животных и даже не случайного из людей, а «святейшие и чистейшие души людей, которые и вдохновляет своим Божеством и делает пророческими».
«Нет волшебства в Иакове и нет ворожбы в Израиле; в свое время скажут об Иакове и об Израиле - вот что желает сотворить Бог!»
(Числа 23:23)
Отсюда и отношение христианства к гаданию и ворожбе.
Цельс в интерпретации Оригена утверждает «неразумные животные не только мудрее и разумнее, но и более угодны Богу, чем люди». Но это было бы полбеды. Хуже то, что и любовь бога в большей степени направлена на мир фауны, нежели на человека! Ориген возмущен и предлагает Цельсу самому обратиться в животное, коль бог, по мнению Цельса, относится к ним с большей признательностью, чем к людям. Но, все же, понимая, что хватил лишку, несколько отступает и вскрывает другую несуразность в представлении своего оппонента. А именно – в «разговоре» животных. В т.ч. птиц, которые «отличаются большей святостью, нежели наши». Т.е. разговоры людей. И не просто людей, а столпов греческой философской мысли - Ферекида, Пифагора, Сократа, Платона, которых Цельс «преподносит до небес». Предвидение же будущих событий само по себе, по полаганию Оригена, не относится к доброму или злому, тем паче - к божественному.

Прим.
То, что животные обладают своими, присущими им, средствами коммуникации общеизвестно. То, что эти средства самодостаточны и не требуют без особой надобности дополнительного развития, определяется средой и образом обитания каждого конкретного вида. Мнение же Цельса, в общем, связано с представлениями древних греков и более конкретно с практикой жрецов гадания над внутренностями жертвенных птиц и пр.
п. 98 Вновь вопрос о большей ценности у Цельса представителей фауны (в данном случае слонов) перед человеком. Кроткие слоны, говорит Ориген иногда выходят из себя и убивают людей. Сюда же вопрос об аистах, которые по тому же Цельсу «гораздо благочестивее людей».

Прим.
Со своей стороны я бы добавил сюда то, как, посредством какой жестокости, человек подчиняет себе животных: тех же слонов, дрессировка которых связана с болезненными ударами острием под лопатку; лошадей с применением узды и шпор и т.д.

Ориген справедливо говорит, что поступки этих птиц с их заботой о потомстве вызваны не разумностью, а инстинктом. Рассказ о птице-Фениксе, которая однажды возвращается в Египет и в миртовом венке переносит прах своего предка, красив сам по себе, но беспредметен в силу легендарности. В любом случае, заключает Ориген надо восхищаться не птицам, а тем, кто их создал.

п. 99 Здесь Цельс указывает на то, что мир создан не пользы для человека, отдельных представителей фауны, а «цельное и совершенное творение».
Бог беспокоится о созданном им мире. Но не гневается на созданных им тварей в т.ч. на человека и не грозит «запретами».
В противоположность Цельсу Ориген высказывает свою точку зрения, что «…все вещи созданы для человека и вообще для всякого разумного существа».
И соглашается с Цельсом, что цель создания мира в его целостности и совершенности прекрасна.
И тут Ориген проявляет доктринальный подход к индивидуальности каждого отдельного разумного существа, даже отдает ему приоритет. Эта забота не прекращается даже в силу ухудшения нрава опекаемых в надежде на улучшение и «приход» к творцу. Бог не грозит своим гневом животному миру, но человеку, который опускается до греховности. Здесь Ориген прекращает свою полемику в силу того, что объем книги приобрел и без того значительные размеры.

Прим.
Гнев бога мало того, что страшен; хуже, что он лишен не то, что тени справедливого воздаяния, но и здравого смысла. Адам Джонс

(Adam Jones. «Genocide a Comprehensive Introduction») в первой главе пишет:
«A vivid example of this mindset is the text that underpins the cultural tradition common to most readers of this book: the biblical Old Testament
(Ветхий Завет).
This frequently depicts God, as one commentator put it, as «a despotic and capricious sadist», аnd his followers as génocidaires (genocidal killers). The trend starts early on, in the Book of Genesis (6: 17–19), where God decides «…to destroy all flesh in which is the breath of life from under heaven,” with the exception of Noah and a nucleus of human and animal life. Elsewhere, “the principal biblical rationale for genocide is the danger that God’s people will be infected (by intermarriage, for example) by the religious practices of the people who surround them. They are to be a holy people – i.e., a people kept apart, separated from their idolatrous neighbors. Sometimes, the only sure means of accomplishing this is to destroy the neighbors».
«Живой пример этого понимания содержится в тексте, который подводит общую базу суждения большей части читателей этой книги
(Ветхого Завета).

02.
ПРОТИВОСТОЯНИЕ_ЭПОХ_02.png
ПРОТИВОСТОЯНИЕ_ЭПОХ_02.png (89.31 КБ) Просмотров: 1913

«Согласно ему бог, как пишет один из комментаторов, выступает как «деспот и сумасбродный садист», а его последователи как устроители геноцида. «И вот, Я наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни, под небесами; все, что есть на земле, лишится жизни. Но с тобою Я поставлю завет Мой, и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою. Введи также в ковчег [из всякого скота, и из всех гадов, и] из всех животных, и от всякой плоти по паре, чтоб они остались с тобою в живых; мужеского пола и женского пусть они будут.
(Быт. Гл.6:17-19).
Оправдание подобной божественной кары состоит в смешении (замутнении) религиозных традиций
(к примеру, в силу смешанных браков)
с религиозными традициями чужих племен.
Святой
(избранный богом народ)
должен быть, огражден от подобной перспективы, хотя бы для этого понадобилось уничтожить это чуждое окружение».

Глава VI (Бытие) как раз и начинается с повествования о том, что
«…сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, что повлекло «развращение человеков».
Далее следует «…и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем.
(6:7).
И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов, и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их».
(6:7).

В этой связи всего три немых вопроса.
Первый: в чем провинился животный мир, что и его пустили в расход?
Второй: растлили дочерей человеческих сыны Божьи, но кара почему-то обрушилась не на растлителей, а на «человеков». Причем на всех скопом, обоих полов и всех возрастов, виноватых и невиновных.
И третье, самое главное – как быть с поражающей воображение «непредусмотрительностью» божества в результатах собственного творения?

Прим.
Тем не менее, я не склонен полагать всемирный потоп во времена Ноя геноцидом со стороны бога.
Геноцид по своему определению есть уничтожение человека
(в широком смысле)
человеком, одним народом или племенем другого племени, одним классом
(режимом)
своих политических противников, одного государства
(или группой государств)
других; наконец международной корпорацией в отношении населения колоний.
Уничтожение волей божества, на мой взгляд, геноцидом не является, как не является геноцидом извержение вулкана, поднятие цунами, наводнение, пожар в степи
(лесу),
эпидемии и пр. приносящих бедствия, если они, конечно, не вызваны искусственно. Ибо природная стихия не несет в себе зла, хотя и влечет неблагоприятные последствия. Зло в себе несут помыслы человека - нации, поставившей своей целью безнаказанно грабить, убивать обогащаться за счет других народов. Божество, единственное место обитания которого – в головах и сердцах верующих в него людей, заподозрить в этом неблаговидном деле невозможно. Скверным является для человека свою собственную звериную жестокость, алчность и бессердечность подменять божьим провидением.

Еще более конкретные примеры приводятся Адамом Джонсом «Thus, in 1 Samuel 15: 2–3,
«the LORD of hosts» declares: «I will punish the Amalekites for what they did in opposing the Israelites when they came up out of Egypt. Now go and attack Amalek, and utterly destroy all that they have; do not spare them, but kill both man and woman, child and infant, ox and sheep, camel and donkey».

«…вспомнил Я о том, что сделал Амалик Израилю, как он противостал ему на пути, когда он шел из Египта; 3 теперь иди и порази Амалика [и Иерима] и истреби все, что у него; [не бери себе ничего у них, но уничтожь и предай заклятию все, что у него] и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла».

Джонс отмечает «избирательность» ярости разгневанного бога Яхве, который требовал тотального уничтожения всего живого.
Эксцесс исполнения, как известно, был проведен не в должной мере, что вызвало вторичный гнев божества.

Но, не говоря об «экономической», как бы мы сказали сегодня, подоплеке нападения на другое племя,
(что обычно и лежит в основе любой войны – т.е. разбой и грабеж – более красочно древнерусское выражение – поток и разграбление),
в данном случае усматривается банальная потребность племени в репродукции:
«Sometimes, as in Numbers 31, the genocide is more selective – too selective for God’s tastes. As Yehuda Bauer summarizes this passage: «All Midianite men are killed by the Israelites in accordance with God’s command, but his order, transmitted by Moses, to kill all the women as well is not carried out, and God is angry. Moses berates the Israelites, whereupon they go out and kill all the women and all the male children; only virgin girls are left alive, for obvious reasons».

« Все мужчины Мадиама были убиты в соответствии как того хотел бог, но приказ убивать и женщин не был выполнен в точности. Это рассердило бога. Моисей исправил положение: были убиты женщины и младенцы; оставили лишь девственниц – по очевидной причине».

Прим.
Я могу представить дело, таким образом, что жрец, предводитель племени не мог не сознавать насущных нужд своего племени, а потому осуществление жизненно-важных планов, их реализацию он обставляет требованием от имени божества племени. Если же следовать обычаю, согласно которому бог того времени являлся одновременно предводителем и покровителем народа, то никаких недоразумений не возникает. В противном случае, повторюсь, человек свою собственную жестокость перекладывал на плечи своего бога.

В краткой статье нет возможности для изложения всего материала, потому указываю на литературу:

1. А.А. Спасский «Эллинизм и христианство.
История литературно-религиозной полемики между эллинизмом и христианством за ранний период христианской истории (150–254 гг.) – научный труд, фундаментально представляющий тему религиозной полемики раннего христианства.

2. Ориген Амвросию.
Теологическая критика «Истинного слова» Оригена против Цельса – исходный материал, позволяющий самому ознакомиться с источником, чтобы иметь собственное представление.
*******************
С уважением, А.П. Гуменюк,
22.05.2020 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

ОТСТУПЛЕНИЯ АГАФИЯ МИРИНЕЙСКОГО

Сообщение Анатолий » 28 июл 2020, 16:03

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 1709

ОТСТУПЛЕНИЯ АГАФИЯ МИРИНЕЙСКОГО

«Философия - это маловразумительные ответы на неразрешимые вопросы»
Адамс Генри Брукс

В своей статье от 21 мая с. г. («Цельс и Ориген») по вопросу геноцида я писал следующее:
«Прим. Тем не менее, я не склонен полагать всемирный потоп во времена Ноя геноцидом со стороны бога. … Уничтожение волей божества, на мой взгляд, геноцидом не является, как не является геноцидом извержение вулкана, поднятие цунами, наводнение, пожар в степи (лесу), эпидемии и пр. приносящих бедствия, если они, конечно, не вызваны искусственно. Ибо природная стихия не несет в себе зла, хотя и влечет неблагоприятные последствия. Зло в себе несут помыслы человека - нации, поставившей своей целью безнаказанно грабить, убивать, обогащаться за счет других народов. … Скверным является для человека свою собственную звериную жестокость, алчность и бессердечность подменять божьим провидением».
01.
ОТСТУПЛЕНИЯ_АГАФИЯ_МИРИНЕЙСКОГО_01.png
ОТСТУПЛЕНИЯ_АГАФИЯ_МИРИНЕЙСКОГО_01.png (242.69 КБ) Просмотров: 1709

Илл.1 Из коллекции medieval-books-medieval-art (Интернет-ресурс)

У Агафия Миринейского в его книге «О царствовании Юстиниана» неожиданно для себя нахожу нечто созвучное, написанное им (VI в. н.э.) много веков назад: «Полагаю, - писал он, – никогда наш век не будет свободен от них и они навсегда останутся в полной силе, пока остается той же человеческая природа, так как с самого начала они, так сказать, присущи жизни. И поэтому вся поэзия, вся история наполнена войнами и сражениями, и не найдешь в них ничего другого, так подробно описанного. Причиной войн, полагаю, не являются, как говорят многие, движения звезд или судьба и противный разуму рок. Если бы предначертанное судьбой торжествовало во всем, то была бы отнята у людей свободная воля и право выбора, и мы считали бы напрасными и бесполезными всякое наставление, искусства и обучение: оказались бы беспомощными и бесплодными надежды людей, живущих наилучшим образом. И божество, как думаю, нельзя полагать причиной убийств и сражений. Я и сам бы не сказал и не поверил бы никому, утверждающему, что высшее благо, изгоняющее всякое зло, радуется сражениям и войнам. Души людей добровольно впадают в корыстолюбие и несправедливость и наполняют все войнами и смятением, и отсюда происходят многие бедствия и гибель народов и порождаются бесчисленные другие несчастия»
(С.4).
Несмотря на случайное совпадение взглядов на ответственность за злодеяния, творимые в мире самыми людьми - помимо навета на их собственное божество, к точке, в которой сошлись мнения, обе мысли, по всему видимому, пришли от разных направлений. Несомненно, что Агафий Миринейский был человеком верующим – из этого исходила его убежденность и естественная апологетика бога, как благостного начала. Мой подход этим обстоятельством, не обусловлен. Тем не менее, это созвучие через века подтверждает ту истину, что все, что порой приходит к нам в голову, можно найти в древности, вообще в прошлом. У наших предков, как и современников, написавших тома научных трудов, литературных произведений и пр. – мы многого не то, что не помним – не знаем, ибо все прочесть и обратить в свой багаж знаний одному человеку невозможно. Общество в целом с этой задачей справляется. Порой искры знаний, мимолетных озарений пролетают сквозь века и большая удача, если мы в состоянии их обнаружить в круговерти современной жизни.

Здесь я непроизвольно обращаю внимание не столько на то, что пишет Агафий Миринейский, сколько на то, как он это делает. Можно сказать и так, что речь идет о стиле написания, отчасти в том, что проявляет характер самого человека как личности. За этими штрихами проглядывает натура, привычка и способность не только работать с материалом, но разъяснять, давать ему оценку, представлять свою точку зрения на то, что может иметь различное мнение в глазах разных людей.
«…Я и сам бы не сказал и не поверил бы никому, утверждающему, что высшее благо, изгоняющее всякое зло, радуется сражениям и войнам…», - пишет Агафий,
и это в свою очередь для нас означает, что по его пониманию, совместить деяние бога со злодеянием немыслимо. Здесь полюса добра и зла разведены в разные – прямо противоположные стороны, так же, как и у манихеев и зороастрийцев. И из этого круга не усматривается никакого исхода, если не попытаться, выйти за рамки теологии. Абсолютные добро и зло, тьма и свет, персонифицированные в лице божеств Ормузда и Аримана, бога и дьявола порождают довольно устойчивую систему взглядов на устройство мироздания и действия в нем вечных законов бытия. Это не значит, что в двух религиях нет определенных различий, но ясно, что, есть, несомненно, и общее - порожденное неизбежной синкретикой становления самой идеи божественного мироздания.

Дело за малым – отвлечься от власти философских категорий о добре и зле, и признать, что грань между ними определяет сам человек, исходя из знаний о мире и собственного жизненного опыта в каждой конкретной ситуации. В соответствии с этим можно и проследить его поведение – по совершаемым им поступкам; меньше – по тому, что он говорит, или думает. Которые, по сути своей, должны соответствовать его интересам и потребностям. Причем запросы отдельной личности должны тем или иным образом не слишком уж противоречить интересам окружения и общества в целом. Или, по возможности, быть им близки. Но, как известно и здесь нет уверенности, гарантии от того, чтобы совершить ошибку или впасть в заблуждение. Ибо и благо и превратность порой меняются местами; более того, не так уж просто предугадать случай, когда «очевидное» благо приведет к скверным последствиям, а «очевидное зло», трудности и препятствия, являются непременным средством для выживания, становления и укрепления характера, способности противостоять всякого рода превратностям.

Человеку свойственно всему давать дефиниции, но животное и вообще живое существо так же не лишено способности, реагировать на внешние (к примеру, осознанная угроза, дружелюбное расположение) или внутренние (боль, смятение, жажда, предчувствие и т.п.) факторы, несущие ему благо или гибель – на уровне инстинкта, без чего невозможно само существование. Тонкая грань между условно живой и неживой материей (к чему относят, к примеру, вирус) еще один аспект, ускользающий, как хвост ящерицы, от нашего сознания. Микробиология соотносит жизнь в связи с процессом метаболизма (обмен веществ) микроорганизма, который либо синтезирует сложную органику из простых неорганических соединений (аутотрофы), либо наоборот расщепляет органические вещества - белок, жир, сахар (гетеротрофы). Использование организмом неорганических веществ отдаленно напоминает известное утверждение того, что примитивное орудие в руке первобытного человека сделало со временем его homo sapiens.

Для Агафия характерны постоянные авторские отступления в описании исторических событий (VI в. н.э.) своего времени. Само начало уже связывается с философским осмыслением тщетности накопления богатств и прохождения славы правителей, воителей одним словом – великих людей эпохи. Он с иронией замечает, что приобретенные богатства и слава «не желают за ними следовать», когда их приобретатели уходят из жизни.
«И я полагаю, - говорит он, - что иные не решились бы подвергаться опасности ради отечества и переносить другие труды, если бы хорошо знали, что вместе с ними погибнет и умрет вся их слава, рассчитанная только на одну их жизнь, какие бы славные дела они ни совершили»
(С.1).

Я же прибавил бы еще, что все это касается не только великих, но вообще – большинства людей в их обыденной жизни. Ибо человечество по своей натуре деятельно, поскольку каждый приходит в мир для каких-то своих свершений. Больших и малых, славных и будничных. Дел добрых и скверных, продиктованных как натурой человека, так и его окружением, часто враждебным и предполагающим постоянную борьбу за выживание. Ибо проходит запал молодости, век бунта, скептицизма и неприятия, пока жизнь не входит в спокойное русло, когда человек ищет уже не бурь и треволнений, а тихой заводи. Бунтарь, как правило, становится консерватором, если, конечно не погибает раньше, нежели остепенится. А с учетом движения всех возрастов и поколений в одном потоке, в некотором роде по морскому термину эволюции кораблей – поворот «все сразу», задор молодости разбавляется мудростью и сдержанностью старости и рассудительностью зрелого возраста.
Дальше Агафий подчеркивает, что побуждения к свершениям зиждется не только на жажде обогащения, но и естественного стремления к славе. Только жизненная усталость, апатия или политическая опасность вынуждают порой принимать непонятные для потомков решения – достаточно вспомнить Диоклетиана с его капустой, выращенной на своем огороде или отказ от власти диктатора Суллы.

«Я думаю, что … храбрые воины в сражениях подвергаются открытым и очевидным опасностям не только ради добычи и наживы. Те и другие добиваются прочной и бессмертной славы, которой они не могут насладиться, если их не обессмертит история…»
(С.1).
02.
ОТСТУПЛЕНИЯ_АГАФИЯ_МИРИНЕЙСКОГО_02.png
ОТСТУПЛЕНИЯ_АГАФИЯ_МИРИНЕЙСКОГО_02.png (537.4 КБ) Просмотров: 1709

Илл.2. Византия VI в. Император Юстиниан I (Интернет-ресурс)

Как бы в противовес ходячему в наше время выражению «…история учит тому, что ничему не учит», Агафий говорит нечто, подающее надежду на не бесполезность наших усилий:
«…Ибо она (история), как некий непоколебимый и неподкупный учитель, распоряжается и указывает, чему следовать и чего надлежит избегать, как бы примешивая принуждение к убеждению. Пользуясь величайшим очарованием и как бы приправляя наставления разнообразием примеров и представляя наглядно, в чем люди, пользуясь благоразумием и справедливостью, прекрасно вели дело, а в чем погрешали против должного вследствие или неправильного суждения, или по произволу судьбы, она незаметно и тихо приобщает душу к добродетели, ибо приятное и предоставленное для свободного выбора легче в нее внедряется и ею усваивается»
(С.2).

Не обходит стороной Агафий и вопрос о правдивости и беспристрастности изложения исторических событий самими историками. И снова же – никуда не денешь социальную природу человека. Благими намерениями, как известно, куда выложена дорога...
«…Какую бы похвалу или позор ни вызывали события, все же не подобает насиловать историю и прикрашивать случившееся. Они обещают писать историю, и обещание это выставляется в заголовке. На деле же они изобличаются в извращении названия. Еще живущих, если это императоры или другие именитые люди, не только восхваляют за совершенное – в этом мало погрешают, – но для всех делают очевидным, что они и заботятся только о том, чтобы хвалить и восхищаться сверх необходимого. Умерших же, каковы бы они ни были, или называют наихудшими и грабителями общественного достояния, или – что, во всяком случае, менее странно – так их презирают, что не удостаивают никакого внимания. Итак, они считают, что позаботились наилучшим образом о настоящих делах, всегда прислуживая сильным и заботясь о своих выгодах, не уяснив, что даже тем, которых они осыпают похвалами, это не очень нравится, так как те понимают, что явная лесть не будет достаточной опорой их славы»
(С.3).

А потому Агафий как бы отмежевывается от подобного пути и заявляет, что он пойдет другим путем:
«Но пусть они пишут по своему нраву и обычаю, а мне предначертано следовать истине, насколько ее можно постигнуть»
(С.3).

Итак, задел сделан, Рубикон перейден, рамки должного определены, началу дан ход. Первое отклонение Агафия в Первой книге я привел уже в самом начале сразу после сообщения о борьбе с готами и гибели вождя готов Тейя.
Рассуждая о жертвоприношениях язычников-франков, Агафий прочно уже стоит на позициях новой религии – христианства:
«Безрассудство и безумие подобных верований, я полагаю, сознается даже теми, кто их придерживается, если только они не совершенно глупы, и легко может быть устранено. Уклоняющиеся от истины заслуживают скорее сострадания, чем гнева. Не добровольно они ошибаются и падают, но стремясь к добру, а затем, введенные в заблуждение какой-нибудь идеей, упорно держатся усвоенных взглядов, какого бы рода они ни были. Не знаю, можно ли словами прекратить безумие и жестокость жертвоприношений, совершаемых в священных рощах, как это делается у варваров или в честь тех богов, каких хочет иметь обрядность эллинов. Я же думаю, нет никакой радости в жертвенниках, обагряемых кровью, и в зверском умерщвлении животных. Если же кто привык к этому, того нельзя называть добрым или кротким, а скорее следует признать диким и безумным…»
(С.8).

Мимоходом достается и персам-зороастрийцам, которые в свое время попортили немало крови ромеям прежде, чем в VII в. их сменили арабы, вооруженные уже исламом:
«Прибавь к этому, если желаешь, и так называемого Аримана у персов и из земных привидений все самое кровожадное и вредоносное…»
(С.8).
Все бы и ничего, но справедливости ради, стоило бы вспомнить, что греки, как и иудеи в свое время прошли этап многобожия и жертвоприношений, не видя в нем их «безумия, дикости и жестокости».
В ссылке же на персов невольно проступает политико-религиозное противостояние двух соседних империй в их вековой ожесточенной борьбе за существование.

Во второй книге Агафий приводит довод в пользу вопроса «справедливых» или «несправедливых» войн, так как это понималось уже в то время:
«Несправедливость и пренебрежение к богу всегда пагубны, и должны быть избегаемы, особенно же во время войн и сражений. Ибо защищать отечество и отечественные учреждения, противиться стремлениям их разрушить, всеми силами отражать врагов – справедливо и высоко благородно. А те, кто ради наживы и безрассудной ненависти, без всякой разумной причины, нападают на соплеменников, обижают тех, от кого они сами не получали никакой обиды, то поистине безумны и преступны, не знают правды и не боятся мщения божества. Поэтому их ожидает великое возмездие»
(С.18).

Упомянутое Агафием нападение на соплеменников, скорее следует отнести к войне междоусобной. Война же вне своих пределов порой носит предупредительный характер, для пресечения предстоящего выступления врага, часто не приносящая успеха. А временами и вовсе с трагическим концом – достаточно вспомнить походы на персов Иоанна Отступника, Никифора I против болгарского хана Крума, сделавшего себе из черепа императора чашу; первый неудачный поход на болгар Василия II, который все же впоследствии сумел жестоко отомстить (1014 г.) за прежнее поражение, чем и заслужил прозвище Болгаробойца.
Безусловно, Юстиниан I - заметная фигура в истории правителей Византии, хотя, к примеру, Острогорский Г.А. в своей «Истории Византийского государства» все же отдает предпочтение двум императорам – Ираклию (610-641 гг.) и Василию II (976(985)-1025 гг.) Значение Ираклия, наряду с переломом в «грецизации византийского государства», связывается с устройством фем – по сути своей – военных округов, коренным образом изменивших способность империи справляться с врагами на востоке (персы, затем арабы) и на западе (болгары и пр.);
«…Не во внешнеполитических успехах, - писал Г.А. Острогорский, - заключается величие и значение его (Ираклия) эпохи. Завоевания на Востоке через несколько лет были утрачены в ходе арабского нашествия. Осталось же новое военное и административное устройство. На нем зиждется византийское могущество последующих столетий, и с его упадком начинается упадок византийской государственности. Фемное устройство, краеугольный камень которого заложил Ираклий, стало становым хребтом средневекового византийского государства»
(С.156).
Правление Василия II к 1018 г. обозначилось победой им
перии над болгарами:
«Он достиг своей цели: мятежная страна, против которой он более тридцати лет назад начал борьбу, лежала у ног шестидесятилетнего властителя и была присоединена к его державе. Весь Балканский полуостров вновь находился под византийским скипетром: впервые со времен захвата этих земель славянами»
(С.388).
И, заключает:
«…два этих имени (Ираклия и Василия II), и в самом деле величайшие в византийской истории, олицетворяют собой героическую эпоху Византии; из них первое ее открывает, а второе завершает»
(С.393).

Но… вернемся к Агафию Миринейскому. В его представлении религиозная уверенность в реальности воздаяния за злодеяния, что приходит «не вовремя», сразу же после совершения, как хотелось бы, а позже, несмотря на «преуспевание» в отдаленном будущем, но при этом неотвратимость наказания божественным провидением гарантирована.
«Предприятия их кончаются полными, непоправимыми катастрофами, если даже некоторое время они и кажутся преуспевающими»
(С.18).

Все же, веры в справедливость и возмездие приходится порой ждать долго. Да ее и недостаточно. Главное не в этом, а в том, что само слово «ждать» в этом случае неуместно: только ценой неимоверных усилий, изматывающей борьбой за жизнь, годами, десятилетиями и столетиями отстаивается независимость и свобода той или иной страны, если, конечно, она не гибнет, или целиком не поглощается нападающим.
Т.е. «ожидание» должно быть деятельным, а не пассивным созерцанием прихода божественной справедливости.

Рассказывая о походе Летавриса в Венецию, Агафий приводит в доказательство своего представления о божественной справедливости:
«…Немного спустя, вспыхнувшая болезнь – чума – истребила множество [людей]. Одни считали, что плохой воздух является причиной этой болезни; другие полагали, что, пройдя длинный путь в обстановке беспрерывных военных действий, они внезапно перешли к изнеженному образу жизни и причиной считали перемену обстановки. Истинную же и основную причину бедствий они совершенно не понимали. Она же заключалась, как я думаю, в их несправедливости и в том, что они бесчеловечно надругались над божескими и человеческими законами»
(С.19).

В другом месте, описывая битву римлян с франками у моста, Агафий остается верным своей приверженности божественной справедливости:
«Я же думаю так, что если бы битва произошла на следующий день или позднее, то они потерпели бы то же, что случилось с ними в тот день. Перемена дня не помогла бы им избегнуть возмездия за свое безбожие»
(С.21).

Мнение о толпе, т.е. коллективном поведении:
«Так мыслила толпа, она не привыкла здраво взвешивать вещи и легко впадает в праздность и обо всем судит по тому, что ей приятно»
(С.24).

По поводу обычаев погребения у персов Агафий пишет следующее:
«Совершенно очевидно, что каждый народ считает лучшим и справедливейшим тот обычай, к которому привык за долгое время его существования, а поэтому избегает, осмеивает и не доверяет всему тому, что делается в его нарушение. Изобретены равным образом у людей и объяснения и оправдания своих законов. Разные у разных народов, иногда соответствующие истине, иногда приспособленные для легковерных. Поэтому, полагаю, нет ничего удивительного, что и пером, оправдывая существующие у них обычаи, пытаются доказать, что они наилучшие из всех существующих. Я же чрезвычайно удивляюсь тому, что древнейшие обитатели этой страны, будь это ассирияне, халдеи и мидяне, не придерживались этого. Ибо около города Ниневии и в Вавилонской стране и, наконец, в самой стране мидян существуют гробницы, могильные курганы некогда умерших, согласно нашему обычаю, а не какому-либо другому, и положены ли в них трупы или пепел, как это принято у эллинов, нигде во всяком случае нет ничего похожего на то, что сейчас там происходит»
(С.32).

Описание самого обычая:
«…бездыханное и обнаженное тело Мермероя его близкие вынесли за город и оставили, по отцовскому обычаю, на растерзание нечистым псам и птицам, которые питаются трупами. Такой способ погребения соблюдают персы и в результате этого после исчезновения мяса остаются голые кости, беспорядочно разбросанные по полям. Класть же умерших в какой-нибудь гроб или урну или погребать в земле совершенно запрещается. А если птицы быстро не налетают на труп или набросившиеся собаки быстро не растерзают его, то считают, что такой человек был порочных нравов, несправедлив и обречен на гибель, почему находится во власти злого божества. Тогда родственники еще больше оплакивают умершего, как совершенно погибшего и не имеющего надежды на лучшую долю. Кого же пожрут быстрее, всех, того величают как самого счастливого, а его душу восхваляют, как наилучшую, богоподобную и отправляющуюся в места блаженства. Что же касается рядовых и простых людей, то если случится кому заболеть тяжкой болезнью в лагере, они выносятся еще дышащие и находящиеся в сознании. И когда кто-нибудь таким образом будет вынесен, рядом с ним кладется кусок хлеба, вода и палка, и пока он в состоянии принимать пищу и остается у него сколько-нибудь силы, он защищается этой палкой от нападающих на него животных и прогоняет пожирателей. Если же еще он не умер совершенно, а болезнь овладела им настолько, что он уже не в состоянии рукой двинуть, то пожирают несчастного полумертвого и испускающего последний издох и отнимают последнюю надежду выжить. Многие же, уже выздоровевшие, возвращаются домой как бы на сцене или в трагедии из врат тьмы, исхудалые, обезображенные и пугающие встречных своим видом. Если же кто возвращается, таким образом, то от него все отвращаются и избегают ка отлученного и еще находящегося под властью подземных богов, и вернуться к прежнему образу жизни ему разрешается не раньше, чем будет очищена магами скверна угрожавшей ему смерти и он не получит разрешения снова жить.»
(С.32).

Агафий не останавливается перед тем, чтобы противопоставить свое мнение о правителе Персии Хосрове общепринятому:
«…я, однако, отнюдь не считаю, что он получил такое прекрасное образование и даже достиг его вершины. … Каким образом человек, воспитанный с детских лет в царской гордыне и постоянной лести, ведя образ жизни самый варварский, стремящийся к воинам и сражениям, – каким образом, живя так, он мог добиться крупных и достойных упоминания успехов в науках и упражняться в них? Если кто его похвалит за то, что, будучи царем и персом, имея заботу о стольких народах и делах, он все же стремился в некоторой степени вкусить научного знания и гордился этим, то за это я удостоил бы человека похвалы и предпочел бы прочим варварам. Если же его называют весьма ученым и почти что превосходящим всех когда-либо занимавшихся философией и считают, что якобы он изучил начала и законы всех искусств и наук в таком размере, какой перипатетики определяют для образованнейших, то все думающие так весьма ошибаются, не заботясь об истине, а следуя только мнению толпы
(С.36).

Агафий - о своем понимании собственной задачи в описании исторических событий:
«Я следую отнюдь не добровольно тяготеющей надо мной необходимости, хотя желания и влекут меня к иному. Писание истории является делом величайшим, святейшим, стоящим выше всякого другого занятия. [Для меня же], сказала бы беотийская лира, оно является побочным делом жизненного пути и я не имею возможности заниматься тем, чем я больше всего желал бы. Мне следовало бы ради подражания прилежнее перечитывать древних мудрецов, узнавать и выбирать все, могущее принести пользу, и быть для этого свободным и избавленным от других работ. Я же, наоборот, просиживаю у императорского портика с раннего утра и до захода солнца, изучаю и объясняю документы, связанные с судебными делами и процессами. Я чрезвычайно страдаю, когда меня беспокоят ими, и в то же время скорблю, когда не беспокоят, так как без труда и беспокойства мне невозможно обеспечить себя достаточно необходимым для жизни. Но если дело и обстоит так, я все же, поскольку это зависит от меня, не успокоюсь. И не перестану заниматься любимым делом, если бы даже кто-нибудь меня и упрекал, что я берусь за дело, превышающее мои силы. И, как говорится, начинаю дело с конца, если бы даже мои труды показались кому-либо совершенно лживыми и пустыми порождениями рассеянного духа; мне самому, однако, как это бывает у наиболее неопытных певцов, они все равно не перестанут нравиться. Да чтобы не нарушать приличия слишком длинными отступлениями и экскурсами, необходимо вернуться к колхидским войнам и к прежней теме»
(С.39).

В практике трактатов о прошлом и описания исторических событий порой проявляет себя специальный прием, когда тот или иной историк, вставляя в повествование речь своего героя, вкладывает в его уста свои мысли, собственную оценку событий, порой представляя из этого свое мировоззрение, видение ситуации, пути разрешения проблем, нравственные начала, притязания на должное.
Агафий Миринейский в этом не исключение – достаточно привести объемистую (в несколько страниц) «речь» предводителя колхов Айета по перспективе перехода их к персам (С.43-45) и выступление его оппонента колха Фартаза, предостерегающее от такого перехода. Равно как и обращения стратига Нарзеса к своим воинам с призывом их к бдительности и недопущения самоуспокоенности и безмятежности в преддверии продолжающейся войны с побежденными, но не сломленными грозными франками (С.24-25), «речь» престарелого полководца Византии Велизария в отношении варваров, подступивших к столице
(С.84-87).

В действительности речи военных предводителей перед походом или битвой эмоционально кратки своим напутствием, призывом к безусловному выполнению воинского долга и пр. Вспомнить хотя бы выступления Ганнибала и Сципиона, каждого перед своим войском в роковой битве при Заме (202 г. до н.э.).
Диспут двух предводителей завершился тем, что в «дискуссии» победил Фартаз.
«…Когда это было сказано, колхи, как говорится, пропели палинодию и изменили решение. В особенности к этому их побудила боязнь лишиться истинного богопочитания и веры, если они отпадут к персам»
(С.47).

Итак мы снова видим ситуацию, когда вера оказывается решающим фактором в принятии жизненно важного решения, когда спасительный выход зависит от условий, которые диктует противник.

Обращает на себя внимание оценка Агафия, данная одному из народов уже в недалеком будущем (с 651 г.) Хазарского каганата.
«Были у персов, - пишет историк Агафий, - также вспомогательные войска из гуннов савиров. Этот народ, и величайший и многочисленный, весьма жаден и до войны и до грабежа, любит проживать вне дома на чужой земле, всегда ищет чужого, ради одной только выгоды и надежды на добычу присоединяясь в качестве участника войны и опасностей то к одному, то к другому и превращаясь из друга во врага. Ибо часто они вступают в битву в союзе то с римлянами, то с персами, когда те воюют между собой, и продают свое наемное содействие то тем, то другим. В прежней войне они сражались против персов, когда в ночном бою истребили большое число напавших на них дилимнитов, как об этом я выше рассказал. Когда же военные действия были закончены, они были отпущены римлянами, получив условленную плату, и перешли на сторону тех, кто немного раньше были их ожесточенными врагами, те ли самые или другие, но, во всяком случае, из этого народа, посланные в качестве союзного войска»
(С.64).

03.
ОТСТУПЛЕНИЯ_АГАФИЯ_МИРИНЕЙСКОГО_03.png
ОТСТУПЛЕНИЯ_АГАФИЯ_МИРИНЕЙСКОГО_03.png (300.01 КБ) Просмотров: 1709

Илл.3. Пехотинец и конник армии Византии IV-VI вв. (Интернет-ресурс)

Давая оценку военному предводителю кампании Юстину в Лазике, Агафий уверен в справедливости божественного воздаяния за неблаговидные поступки:
«…Не тотчас обычно ниспосылается наказание, как только мы согрешали, но большей частью спустя некоторое время, когда, быть может, мы уже забыли свой проступок, и потому скорбим о бедствиях, нас постигших, как будто, мы страдаем от них безвинно и несправедливо и обвиняем зависть и вражду людей, как потерпевшие от них незаслуженное. Бог же, в чьих руках и под чьей властью мы находимся, знает, что надлежит и подобает каждому. И тем способом, какой ему угоден, преследует и отмщает за грехи, которые были совершены много раньше»
(С.70).

При описании землетрясения в Константинополе, Агафий размышляет о превратности судеб грешных и праведных. Не находя, впрочем, ответа на вопрос о справедливости воздаяния:
«Случилось, что, когда этот Анатолий спал в своей опочивальне, мраморная фигура … силой сотрясения, обрушилась на его голову и разбила ее. А он пережил этот удар ровно столько времени, чтобы издать глухой стон, и пал замертво на свое ложе. … Когда же несли и погребали Анатолия, люди из народа повсеместно говорили, что он наказан поистине справедливо, что он был самым несправедливым человеком и у многих своих близких отнял их собственность, что к этому концу привели его каменные доски с судебными постановлениями и пурпуровые флаги, которые он неоднократно накладывал на имущества богатых, добиваясь благоволения императора, и таким образом все присваивая себе, насиловал и бесстыдно нарушал волю умирающих, совершенно игнорируя законы, которые требуют, чтобы дети наследовали имущество своих родителей. Об этом шептали в толпе и, казалось, причина случившегося вполне обнаружена. Я же в этих делах сильно сомневаюсь и не могу утверждать, каким образом они происходят. Конечно, землетрясение было бы желанным приобретением и достойным большой похвалы, если бы могло отделить худых от добрых, и одних губило бы злой смертью, а других щадило бы и к ним снисходило. Допустим, что он действительно был несправедлив, но были и другие очень многие в городе ему подобные, даже более несправедливые, а между тем внезапно был похищен смертью он, а они остались не наказанными. Поэтому неясно и нелегко понять, почему умер из всех один Анатолий, когда даже по учению Платона более жалкими и несчастными являются те, которые после весьма дурной жизни, не искупив наказаниями грехов в этой жизни, или насильственной смертью, или каким-либо другим образом уходят из нее как рабы, заклейменные клеймом преступлений, прежде чем [преступления] будут искуплены. Так что, если принять это положение, более счастлив пострадавший, чем спасенные. Но весьма желательно, чтобы это учение было внедрено в души людей. Быть может, некоторые нечестные люди, боясь погибнуть злою смертью, возвратятся к справедливости. Во всяком случае, вполне очевидно, что если кто будет жить очень долго, и будет жить беззаботно и счастливо, то этого не будет достаточно для подтверждения его справедливости; и если кто умрет даже жестокой смертью, то это не будет прочным доказательством его крайней несправедливости. Но самым истинным образом мы узнаем, каково воздаяние и награда за эту жизнь, когда придем туда»
(С.77).

Из всего этого следует, что «праведность» или «грешность», похоже, с воздаянием при жизни никак не связаны и причиной всему служит случайность, простое совпадение. На самом деле в жизни существует прямая связь между поведением человека и отношением к его поступкам общества, чреватая в т.ч. и внезапными эксцессами. Точно как и отдельной страны или группы стран. Страны ведут себя подобно людям: ссорятся и мирятся; устраивают склоки и провокации; возмущаются чужому вероломству и предают забвению собственное; хитрят и лицемерят там, где это сходит с рук; клянутся в верности и нарушают «вечные» договоры. Они могут все, кроме того, чтобы изменить свою природу, декларируя миролюбие, оставаясь по сути своей хищником, насколько для этого хватает собственных усилий. И все же постоянно нарушаемое равновесие каждый раз восстанавливается, не препятствуя общему течению исторических событий.

По общепринятому воззрению бог милостив и благ, до тех пор, пока злодеяния имярек не переполнят чашу божьего терпения. Кажется, это может служить слабым утешением тому, кто столь уж сильно жаждет немедленного воздаяния. Оно в свою очередь связывается, не столько с божественной распорядительностью, сколько с деятельным воздействием самой среды обитания – в данном случае общества всех уровней, вынужденного перманентно очищать от всякой скверны свои Авгиевы конюшни, что представляет собой в силу необходимости Сизифов труд монотонный, бесконечный, но отнюдь не бесполезный.

В книге Агафия Миринейского собран исторический материал, небезынтересный в познавательном плане знакомства с ранним Средневековьем, что касается истории Византии; все же я обращаю внимание на несколько иную сторону повествования, с тем, чтобы иметь большее представление о самом писателе историке раннего Средневековья.
С уважением,
А.П. Гуменюк,
27.07.2020 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - И СНОВА О САРКЕЛЕ

Сообщение Анатолий » 11 сен 2020, 16:14

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 1307

И СНОВА О САРКЕЛЕ
(заметка)
Вопрос создания в городе исторической реконструкции на берегу залива хазарской крепости Саркел
(в натуральную величину),
о котором так много говорили несколько лет назад, так и не получил дальнейшего развития. Инициаторы этого дела в свое время верстали планы, собирали конференции, даже принимали решения на уровне администрации города – все кануло в небытие из-за отсутствия перспективы финансирования проекта.

Работа эта велась подспудно еще с 80-х годов прошлого века отдельными энтузиастами, но получила всплеск интереса к проекту в 2013 г. после выхода документального фильма Георгия Сорокина «Саркел». Воплощением идеи в действительность занимались архитектор А.В. Андреев и владелец сайта sarkel.ru, краевед А.Е. Чалых при содействии городской архитектуры. Администрацией города, которую в то время возглавлял В.А. Фирсов, было принято решение о выделении земельного участка в черте города под строительство туристического центра стилизованного под левобережную крепость. Одновременно был создан попечительский совет, но дальше этого дело не пошло. В дальнейшем были попытки вернуться к реализации проекта и снова безрезультатно.

Не вдаваясь в перспективу дальнейшего развития этого вопроса, замечу о несколько ином историческом аспекте в литературе.

Вот, что писал (относительно крепости Саркел:) в начальных страницах «Исторических очерков Дона» атаман П.Н. Краснов
«…В недавнее время, уже при большевиках, профессор археологии Г.А. Миллер произвел раскопки около станиц Цымлянской и Семикаракорской и нашел остатки большого города. Найдены были обломки керамики, по рисунку и клеймам сходные с греческими рисунками. Византийской эпохи X–XII веков. Белые кирпичи фундаментов показали, что тут была большая крепость и много зданий: это остатки древнего хозарского городка Саркеллы. Хозары вытеснили до Рождества Христова скифов и стали в долине реки Дона и Донца. Хозар вытеснили в свою очередь печенеги, затем половцы…».

Упоминание скудное, дальше – больше о скифах, и то – немного – так, беглый исторический обзор Донского края. Но… все же, разговор шел уже о хазарах.
01.
И_СНОВА_О_САРКЕЛЕ_01.png
И_СНОВА_О_САРКЕЛЕ_01.png (163.37 КБ) Просмотров: 1307

Рис. Константина Ротова «Донская волна» 1918 г.
Несколько больше написанного находим в письме от 15 июня 1906 г. М.П. Богаевского, который «поехал по станицам и хуторам, чтобы поближе узнать родной край, которому решил отдать себя, как учителя, еще на гимназической скамье». Вот выдержка, относящаяся к историческому прошлому:

«Местность Цымлы и ее окрестностей очень хороша; знающие люди говорят, что правый берег Дона, утопающий на протяжении 20 в. в виноградных садах, сильно напоминает Крым. Четыре дня я прожил там и из них два были посвящены экскурсиям на городища. Как историчка (письмо писалось Богаевской Е.Д. – А.П.), вы должны понять, какое интересное чувство испытываешь, посещая развалины, где погребено любопытнейшее далекое—далекое, прошлое нашего края… Городище возле х. Попова, судя по результатам раскопок — древняя греческая колония, вероятно торговая фактория, возможно отпрыск азовских или черноморских греческих колоний. Теперь оно стоить на т. н. «Старом Дону»; ушедшем от него верст на 7. По виду это площадь, возвышающаяся над поверхностью в 1/2 версты длины и 1/4 ширины, вся покрытая остатками красного хорошего кирпича, камня и великим множеством осколков греческой посуды: ручки, днища, ободки с кувшинов разных цветов, красного, желтого, серого. Изредка попадаются кусочки мрамора. Мы между прочим нашли небольшой осколок чудесного розового мрамора. Остатки Старого Дона в низких луговых берегах, поросших яркой сочной травой, тихо плещут у подножья некогда шумной изящной колонии».
(«Донская волна» №1 от 10 июня 1918 г.)
Как видим, в этом случае М.П. Богаевский ничего не говорит о хазарах, представляя посещенный им исторический объект как остатки древнегреческих колоний.

Я, конечно, несколько упростил для удобства чтения, прелестную, дышащую ароматом начала прошлого века орфографию написания письма, все же меня смутило то, что из содержания этой заметки (по всей вероятности) В. Курганова выходит, что Митрофан Петрович Богаевский посещал еще другое городище. Какое?

Вот этот фрагмент:
«…Дальше М.П. также ярко рисует другое Городище — «Белую Вежу». А затем в восторге, обвеянный на руинах угасшей эпохи ароматом глубокой старины, восклицает: «Чувствуете ли, какая историческая чудесная поэзия скрыта въ этих немых остатках седой старины? Я чувствовал себя как-то особенно приподнято: прошлое у меня тесно сливается с настоящим. Яркие краски прошлого дают возможность жизни человечества придавать какой-то особенный тон и блеск. Взять хотя бы тот же найденный нами кусочек розового мрамора! Ведь от него сразу веет высокой культурной жизнью, глубоким пониманием древних красот жизни, сквозящих отовсюду: и яркий камешек, и нежное облачко на ярко-синем небе, и изумрудная зелень берегов реки, когда глубже, вдумчивей всматриваешься в них, дают целые поэмы жизни…»

Как нам теперь известно, городище у хутора Попова как раз относится к хазарской крепости Саркел (М.И. Артамонов – А.П.) на левом берегу Дона, место, ныне затопленное водами водохранилища. После захвата крепости в 965 г. князем Святославом она на время обрела название «Белая Вежа» (до 1017 года), когда русский гарнизон вынужден был ее оставить. Может быть, М.П. был еще и на т.н. Правобережном Цимлянском городище. Эту неясность в описании теперь устранить крайне затруднительно.
02.
И_СНОВА_О_САРКЕЛЕ_02.png
И_СНОВА_О_САРКЕЛЕ_02.png (245.71 КБ) Просмотров: 1307

М.П. и Е.Д. Богаевские
Дальше Митрофан Петрович переходит к описанию русского характера, выдавая натуру мыслителя и значительного человека - общественного деятеля, безвременно ушедшего из жизни в самом начале гражданской войны на Дону.

Я же надеюсь еще вернуться к этой теме, что требует отдельного рассказа.

А пока еще маленький отрывок из письма М.П. Богаевского:
«Несколько слов о пути от Константиновской до Цымлы. Вопреки моим ожиданиям, Дон здесь очень красив: правый берег горист, лесист и прихотлив, а левый покрыть бесконечными лугами, на которых везде кипит покос — ветер несет чудесный запах скошенного сена. Дон широк, полноводен и чисть, чего нельзя сказать о его сестре Волге, загрязненной мазутом и т. п. мерзостью. Скверно лишь то, что на пароходе очень малолюдно: нет разнообразия в физиономиях, нет пестроты и оживления, что так обычно на волжских пристанях и пароходах».
С уважением, А.П. Гуменюк,
11.09.2020 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - ТАК БЫТЬ ЛИ РОССИИ ИМПЕРИЕЙ?

Сообщение Анатолий » 04 окт 2020, 16:55

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 1211

ТАК БЫТЬ ЛИ РОССИИ ИМПЕРИЕЙ?

«Единственный способ определить границы возможного - выйти за эти границы».
Артур Кларк

«Учение без размышления бесполезно, но и размышление без учения опасно».
Конфуций

Карен Шахназаров размышляет о возможности превращения России в империю.
Он говорит, что империя не может быть введена каким-либо одномоментным нормативным актом; это должно стать внутренним решением самого народа. Он связывает это состояние страны (состояние империи) как бы обязывающим РФ быть охваченной одной великой целью, одной идеей. Согласно тому, что он говорит, существует дилемма: либо Россия региональное государство и тогда ей никакая цель и идея не нужна, и со временем она просто под натиском внешнего окружения утратит свои территории; либо – она действительно великая страна с космосом, Арктикой, идеей и… принадлежностью к империи.

Такая «безвыходность» или – или – удручающая. Величие страны определяется, не ее принадлежностью к чему бы то ни было, а способностью к выживанию, собирать в кулак силы и противостоять внутренним и внешним неурядицам. При этом она может то расширяться, то сужаться в зависимости от обстоятельств от границ княжества до просторов необъятной империи. Точно так же, как это случается с обычным человеком, с его способностью перманентно выбираться из всякого рода жизненных передряг. При этом, умудряться оставаться деятельным и оказывать влияние на окружающий его мир. И не лишним будет, заметить, что само по себе величие страны не зависит от ее размеров. Как и порядочность человека не зависит от его роста или физического веса.

То, что с принадлежностью к империи Россия обретет идею, цель и смысл своего существования – кажется маловразумительным. Вообще, идеи возникают не сами по себе, а в результате столкновения с трудностями, разного рода препятствиями и неразрешимыми на первый взгляд противоречиями. Одним словом в ходе решения жизненных задач. Какая здесь связь с империей, я сказать не берусь.

Россия уже «побывала» империей, но пришедшая в 1917 году идея потребовала упразднения самой империи и замену ее республикой. Защиту просторов, в т.ч. Арктики, Дальнего Востока, как, впрочем, на южных и западных границах обеспечивает не имперская принадлежность, а экономическая составляющая, а на ее основе – вооруженные силы. Все это, конечно, нужно еще умножать на дух народа. Без «царя в голове», любви к родине и готовности ее защиты, все предусмотрительности бездейственны.
А тут еще беда с идеологией. Во что ее только не рядят, кроме того, что она есть на самом деле: выраженная в законе воля правящего класса страны.

Само собой разумеется: чтобы не рассыпалось все строение как карточный домик, нужна сильная вертикаль власти. И чтобы вся последующая чиновничья цепочка сверху вниз, была кровно заинтересована в сохранении своего благосостояния. Попутно – в общенародном благе.
«Богатство поддерживает державу – говорит древнетюркская пословица; если богатство исчезнет, то, как же мы удержим державу?».
Речь, конечно, не об общем богатстве страны, а о достоянии тех, кто ею управляет. Сталин прекрасно это понимал, а потому партийно-советская номенклатура, которой в свое время было уделено должное внимание еще с середины 20-х годов, на десятилетия стала надежным каркасом государственного строительства, превратившись, по сути, в социальный класс управленцев.
И теперь, принцип – разделяй и властвуй, никем не отменен. Чудовищная имущественная дифференциация сегодняшнего дня - залог стабильности, по крайней мере, пока страна «на подъеме». А дальше – все по уже известному «революционному» сценарию. Но к «имперской» теме все это отношения не имеет…

Так, откуда у нас столь живучая идея империи?
Уже несколько десятилетий существует стремление к смене административного устройства страны в том плане, чтобы раз и навсегда покончить с национальными квартирами. По сути, заделка стыков и щелей, по которым ударила идея Бжезинского в деле развала СССР. Ударила, как известно, достаточно удачно. Но… в силу громадных просторов и структуры страны не достигла максимума, а к сущей досаде «цивилизованного» Запада «застряла» где-то на середине пути. Притом, очевидно, что теперь вряд ли удастся ситуацию выправить. Хотя «Drang nach Osten» не ослабевает по всему периметру российских границ.

Сама конфигурация построения периметра России несет в себе одну особенность, своеобразие, когда два близких по языку и культуре этноса оказываются, разделены государственной границей, причем внешний контур для нас не всегда, является особо дружественным, а то и прямо враждебным, в разные моменты военно-политического напряжения: Карелия – Финляндия; Литва и Польша – Белоруссия и Украина; Молдавия и Румыния; Азербайджан – Турция и Иран (Южный Азербайджан). Среднеазиатские республики в свою очередь принадлежат к тюркскому миру; в Средние века оттуда вышло немало завоевателей, потрясших ойкумену до основания, огнем и мечом расширявших свое жизненное пространство (турки-сельджуки, турки-османы). На восточных рубежах Бурятия – Монголия. В свое время могучая степная империя, орды которой прошли через Русь и заставили содрогнуться Европу. Второе то, что в ряде случаев, не связанных с завоеванием или освоением, под длань могучего соседа, сателлиты собираются не от хорошей жизни, а под серьезной угрозой геноцида, физического уничтожения народа своим вековым противником – как это было в случае Грузии и Армении. Брать их под свою защиту, значило, принимать на себя внешнее давление и недовольство, вплоть до военного противостояния. Потому цари не спешили с благодеянием, но все же, не оставались безучастными.

С течением исторического времени непосредственная угроза уничтожения для того или иного народа (страны) может исчезнуть; необходимость консолидации в силу различных обстоятельств может сойти на нет и тогда – казалось бы – надо радоваться самостоятельности вновь образованного государства, возрождения страны, обретение страной своей независимости. Но… кто отошел от России и сразу же, не перебрался в стан врага? Даже та Грузия, представитель которой треть века стоял во главе советского государства.

Каково каждый раз повторять восклицание Цезаря «И ты, Брут?..».
Само же положение дел международных сегодня как никогда открывает глаза на тот факт, что ничего, по сути, во враждебном мире не изменилось. Что вакуум одного быстро заменяется другим. Что опасность не просто поглощения, а уничтожения никуда не исчезла. Что выбираться из под некогда имперской скорлупы преждевременно и опасно, если ты желаешь, сохранить за собой хоть какое-то подобие суверенитета. Что благополучие и уверенность в своем положении, как и в завтрашнем дне - вещь хрупкая и в любой момент может измениться в неблагоприятную сторону.

В вопросе преобразования республики в империю, речь идет об изменении сразу двух элементов формы государства – формы правления и формы государственного устройства. По сути, республика должна превратиться в монархию, а федерация – в империю. Субъекты Федерации – в генерал-губернаторства, состоящие из губерний, границы которых не будут связаны этническими ограничениями. Национальный фактор будет заменен чисто административным принципом, что предупредит, какие бы то ни было стремления к самостоятельности, обособлению и пр. Другими словами, империя, кроме всего прочего, нужна, по замыслу отечественных «реформаторов», как панацея от российского сепаратизма. Задел уже сделан, в виде создания федеральных округов, но пока все повисло в воздухе, как говорится, до лучших времен. Но забвение национального вопроса, как и вопроса конфессионального - не станет ли это для России, не просто страны – а цивилизации – путем в никуда?

Итак, все будет управляться из единственного центра, т.е. из Москвы. Но и сейчас все управляется именно оттуда и, ни откуда-либо еще.
Так, в чем разница?
В закатывании в бетон национального самосознания и стремления к саморазвитию? До той степени, что наступит бесчувственность и безразличие граждан страны к тому, как будут перекраиваться границы бывших республик, краев, областей и округов, кто будет управлять страной – президент или император.
Кстати, интересный вопрос персональной инициации будущего императора.

Следует вспомнить о том, что империя – это монархия.
Т.е. от республики она отличается источником формирования и передачи государственной власти.
В республике это выборность, в империи, королевстве, царстве и пр. – власть передается по наследству от отца к сыну, на худой конец, кому-либо из членов царской фамилии.

Монархия предусматривает передачу власти в государстве наследнику. Отсутствие такового или наоборот чрезмерное изобилие претендентов на трон чревато печальными последствиями вплоть до гибели государства. Достаточно вспомнить наше смутное время конца XVI начала XVII века, царя Бориса Годунова, царя Василия Шуйского, череду Лжедмитриев, поляков и литовцев. Страна пущена на поток и разграбление. А Сергей Соловьев почти открыто говорит, что де без своих собственных бояр дело не обошлось. В борьбе с Годуновым выпестовали Гришку Отрепьева, поляки лишь подхватили почин…

Следующее: в феврале 1917 года, уже однажды, двуглавый царский орел был низвергнут революционным народом
(читай – неоперившейся российской буржуазией – ибо ее недоразвитость и слабость, неуверенность в своих силах (представители ее Гучков, Милюков, Керенский)
и предопределила дальнейшую судьбу советской России).
Психологический синдром возврата к прошлым реалиям, может стать политической проблемой, если только не предложить какого-то иного прочтения этому déjà vu.
И, наконец, кто станет претендентом на трон, будущим императором России? Что это будет – «всенародное» избрание a la 1613 год или приглашение кого-либо из отпрысков царской фамилии, пребывающих ныне заграницей?

В первом случае – избрание, как обычно, ограничится узким элитным кругом; причем императором может стать президент действующий, или тот, кто придет ему на смену.
Во втором случае, где гарантии, что пребывающая столетие на Западе царская фамилия сохранила интерес и верность России, и будет блюсти ее интересы, а не интересы Запада? Это притом, что случилось с семьей последнего императора России. Если уж в то время император оказался никому (в т.ч. самой буржуазии не нужен), то – какая нужда в нем теперь?
И потом – а как быть с действующей Конституцией РФ? С республиканской формой правления? С национальным самосознанием окраин и центральных областей (Татарстан, Башкортостан, Дагестан, Бурятия, Якутия…). То, что мы считаем амальгамой России, как быть с этим?
И потом, как будет выглядеть трансформация граждан республики в подданных монарха?

Само слово «император», как известно, родилось в римских легионах, первоначально означало ветерана, удачливого военачальника облеченного глубоким доверием товарищей по оружию и особого отношения к государственной власти не означало.
Так, Юлиан (Отступник) был «коронован» золотой цепочкой с шеи настойчивого солдата. Причем обретение подобного статуса фактически связывалось с крамолой, едва прикрытым мятежом против действующего императора, покровителя, соправителя – в случае Юлиана – правившего на востоке империи Констанция…

Но, поскольку военные предводители, так или иначе, как правило, имели отношение к элитам, а их амбиции позволяли им быстро реализовывать свои властные устремления (к примеру, Константин Великий после смерти в 306 г. в Йорке своего отца Хлора), то сам статус, связанный со словом «повелевать» из области военной удачно перекочевал в плоскость государственного правления.
В Средневековье, превратившись в титул, статус императора уже означал государя как носителя высшей и суверенной власти (в позднем средневековье - неограниченная монархия).

Для империи характерно то, что она образовывалась в силу того, что к обычному как бы мы сказали сегодня «унитарному» государству присоединялись или завоевывались им смежные или обретались другие более дальние территории, земли, страны и пр., которые раньше не входили в ее состав. До этого оно пребывало в статусе царства, королевства и пр. – т.е. однородного в этническом отношении государственного образования. Появление иного подвластного народа с его территорией обитания и делало его из простой страны империей.

Достаточно сказать о России, обретшей такое название со времени завоевания Иваном IV Казанского и Астраханского царств (середина XVI в.).
До этого бытовало название «Русь».
С этого же времени началось освоение и покорении Сибири, что поражает воображение размахом восточных просторов от Урала до Тихого океана. В отличие от западного направления, где шла тяжелая война с Ливонией, и, Европа была в состоянии, в силу наличия централизованных государств, оказать надлежащее сопротивление, Ивану Грозному не удалось «прорубиться» к морю, морской торговле, европейской цивилизации – на восточном направлении (исключая Казань и Астрахань) государственные образования пребывали в зародышевом состоянии (сибирские ханства). Освоение крайнего Севера, за Енисеем, Леной, Индигиркой шло по принципу опеки над местным население, которому предлагалось стать «под руку» белого царя. Так Россия в отличие от Англии, Франции, Испании, Португалии, Голландии и пр. обретала не заморские, а свои внутренние колонии.

В XVII в. во время правления тишайшего царя Алексея Михайловича присоединена Левобережная Украина. Но официально Россия стала империей при Петре Великом. В XVIII веке Россия, при государыне-немке Екатерине Великой, обрела 40% бывшей своей европейской территории. Военные походы Румянцева, Суворова, государственная и административная деятельность Потемкина, стали существенным вкладом в дело становления и укрепления Российской империи. Как и в веке XIX завоевание Средней Азии. В XIX веке обозначилось открытие капитаном Невельским устья Амура, и здесь был поднят российский флаг. По словам Николая I – коль был поднят, опущен быть не должен.

Россия стояла своими стопами на трех континентах!
Духовный пастырь «объезжал» свою «епархию» от Гавайских островов до форта Росс, берегов Аляски, Петропавловска-Камчатского, до порта Аяна на берегу Охотского моря и берегов Юго-Восточной Азии. В состав империи
ТАК_БЫТЬ_ЛИ_РОССИИ_ИМПЕРИЕЙ_01.png
ТАК_БЫТЬ_ЛИ_РОССИИ_ИМПЕРИЕЙ_01.png (275.55 КБ) Просмотров: 1211

Рис.1 Российская империя на 1 августа 1914 г.

входила Финляндия и часть Польши, не считая Курляндии, приобретенной еще раньше. И только в XX в. определилось истинное значение природных ресурсов Сибири и Дальнего Востока, еще большую значимость они приобрели в последнее время, в связи с продажей Россией нефти и газа во враждебную ей современную Европу.

Большевики, за исключением Финляндии и Польши, сохранили большей частью территориальную целостность России царской. Те, кто пришел им на смену, в борьбе за власть, развалили страну. Утрачена треть территории. Бездумно и преступно.
Легко разбрасывать камни, тяжело их собирать. Возврат малой частички собственной, политой русским потом и русской кровью земли, вызывает неистовый визг всего «цивилизованного» Запада, так вроде бы это не он мародерствовал, захватывая то, что ему не принадлежит, да и принадлежать не будет…

Как говорит Карен Шахназаров, империя перенапряглась. В годы умопомрачения и «братания» с Западом, Россия больше инстинктивно, где могла, оставляла свои форпосты в Приднестровье, на Кавказе, в Средней Азии… Нечто вроде редутов против шведов перед Полтавским сражением.
Вот стали сетовать, что пора бы уже сменить тактику, - нахлебались горечи потерь.
Как там писал Лермонтов:
«Мы долго, молча, отступали, досадно было – боя ждали,
Ворчали старики. Что ж мы – на зимние квартиры?
Не смеют что ли командиры,
Чужие изорвать мундиры о русские штыки…».


Давно прочитал: во время ранения Барклая де Толли, еще перед нашествием французов Александр I посетил его в госпитале, и они долго беседовали о тактике будущих сражений. Тогда Барклай де Толли рассказал императору о тактике скифов – еще со времен Дария I – что ему удалось недавно прочесть в одной книжке. Отступление вглубь страны, уклонение до поры, до времени от рокового сражения…
Так прошел 1812. Так прошел 1941. Точно так и сейчас. Потеряна Украина и Молдавия. Враг взялся за Белоруссию. Отрезан Кавказ и Средняя Азия. Ни битвы под Москвой, ни Сталинграда, ни Курской дуги. И все растянулось на десятилетия. И конца и края не видно. Как предкам в глаза смотреть? А они не сравнить из какой кровавой купели победителями выходили. А что нынешнее поколение, вернее те, что Отечество по ветру пустили? Как там хрипел Пугачев в поэме Есенина – «Эх, головы садовые…».
Говорят – чтобы человек взял себя в руки и хоть что-то сделал для спасения самого себя, он, прежде всего, должен ужаснуться своему настоящему состоянию. То же относится к государству, стране, народу.

Россия и так, что ни на есть, - настоящая империя – по сути своего существования. Правда, не соответствующая ни по форме правления, ни по форме государственного устройства строгой научной дефиниции. Убереги ее бог от несчастья – какой-нибудь очередной несуразности...

А.П. Гуменюк,
04.10.2020
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - СМУТА

Сообщение Анатолий » 16 ноя 2020, 17:15

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 1031

СМУТА
***
«Внешние успехи новой России напоминают полет птицы, которую вихрь несет и подбрасывает не в меру силы ее крыльев».
В.О. Ключевский «История России»,
Гл.41
«…государство, как союз народный, не может принадлежать никому, кроме самого народа; а на Московское государство и московский государь, и народ Московской Руси смотрели, как на вотчину княжеской династии, из владений которой оно выросло. В этом вотчинно-династическом взгляде на государство я и вижу одну из основных причин Смуты».
Там же: Гл.42

Смутить – значит, выбить из колеи, сбить с толку, вывести из душевного равновесия.
Неважно, чем: притворной похвалой, что вызовет смущение, неловкость. Грубостью или оскорблением, что приведет уже к гневному возмущению, или, наоборот – к ступору, прострации, после чего потребуется определенное время, чтобы собраться, мобилизовать себя и продолжить ранее начатое. При этом нить рассуждения, порядок и направление речи могут быть безнадежно утрачены, т.е. внешнее психологическое воздействие выполнит тактическую задачу вашего недоброжелателя. Некоторые бойкие натуры в состоянии постоять за себя и дать отпор, быстро восстановить утраченные позиции и даже перейти в контратаку. Понятно, что смутить можно не только словом, но и действием, жестом, даже взглядом. Причем даже не прямым обращением, а опосредованным – безобидной с виду репликой, замечанием в сторону и пр. Все определяется в соотношении между тем, что происходит и восприятием того, кому это нечто адресуется, и определяется внешним воздействием.
01.
Смута_01.png
Смута_01.png (435.69 КБ) Просмотров: 1031

Ил. 1. Верещагин В.П. «Осада Троице Сергиева монастыря» (Интернет-ресурс)
Другая сторона смуты
(в самом корне слова, замечаем уже нечто иное: «муть», «мутный»),
как таковой (то, что будет иметь прямое отношение к нашему разговору) – в силу изменения политической ситуации для большого количества людей неясность, неосознанная тревога, неоднозначность оценки событий. Когда внезапно пропадает почва под ногами, нарушается привычная обстановка, пропадает адекватность восприятия; происходит быстрое крушение не просто идеалов, а устоев, традиций и пр. В этот момент возникает насущная необходимость не просто выйти из этого состояния, стряхнуть с себя наваждение, а как-то внести хоть какую-то ясность в происходящее и приспособиться к жизни в новых условиях.

Стоит сказать, что в перспективе своей все это преодолимо, но сила внешнего воздействия может сказаться разрушительной в значительной мере и потребовать неординарной собранности и концентрации воли.
Но как быть, если смута образовалась внутри тебя и преодолевать ее последствия кроме тебя самого больше некому? Ведь, казалось бы, стоило Борису Годунову, став царем, пойти на уступку своему боярскому окружению, не было бы никакой нужды в изобретении самозванства, не было бы никакой смуты. Не было бы потребности простонародью доказывать право на существование и спасать государственность, в то время когда правящее боярство оказалось беспомощным и тщедушным.
Порой может показаться, что вся турбулентность происходит где-то в верхах, на поверхности, а в глубине жизнь идет по-прежнему, по старинке. Какое дело простонародью до перебранки господ? Тем не менее, особенность смутного времени начала XVII в. заключается в том, что внешний характер воздействия носит условный характер. И объясняется она не происками Польши, Литвы или шведов (последние, не упуская, во всяком случае, из вида своей выгоды, даже оказали помощь царю Василию Шуйскому, направив в 1610 г. для содействия его племяннику Скопину-Шуйскому корпус Делагарди), а борьбой боярства с выбранным из своей же боярской среды царем Борисом Годуновым. Царем, который отверг их притязания на «умеренность» правления, с предоставлением гарантий личной безопасности, т.е. ограничения самодержавной власти.

Подобное, уже не в виде трагедии, а фарса случилось гораздо позднее в 1730 году, когда Анна Иоанновна надорвала и бросила под ноги бумагу, подписанную ею в Митаве, призванную ограничить ее самодержавную власть. Конечно, в противодействии князьям Голицыным и Долгоруким Анна была не одинока, у нее была достаточно твердая опора (графы Головкин, Ягужинский, Левенвольд, барон Остерман, князья Трубецкой и Черкасский) – одним словом вся тогдашняя «оппозиция». Но само стремление правящей верхушки обезопасить себя от произвола своего же правителя – учредить нечто вроде «конституционной монархии» прослеживается с самого начала формирования самодержавной власти.

Понятие Смутного времени у нас прочно закрепилось за началом XVII в., но это не значит, что подобное состояние общества – с серьезной угрозой лишения своей государственности не повторялось в дальнейшей истории. Сюда, казалось бы, можно было отнести начало эпохи Петра I, пору стрелецких бунтов и происков царевны Софьи; череду крестьянских восстаний от Разина и Булавина до Пугачева времен Екатерины Великой. Но Смутное время стоит особняком, поскольку с одной стороны в смуту втянулись все слои общества, страна дошла до полного разрушения; с другой сам народ выступил ее спасителем и учредителем государственности
(Собор 1613 г.).
В другое время слабость правителя обращалась для страны национальным бедствием, длительным периодом борьбы с внутренним и внешним врагом, восстановлением разрушенного и созданием прочного положения. Такая же смута в умах, разлад и как следствие противостояние общественных классов случились с началом буржуазной революции в России в 1917-21 г.г. Не зря А.И. Деникин так и назвал свои записки «Очерки русской смуты». То, что он пишет в отношении развала русской армии, устранения единоначалия, наступлении во всем обществе анархии, когда все предавалось обструкции, оголтелой критике и осуждению. То же самое происходило в конце 80-х годов уже прошлого века с началом реставрации буржуазного строя в России. И все же, смута смуте рознь. Если по смерти царя Федора I (1598 г.) угроза государственности исходила из возникновения самозванства и противостояния в высших кругах правящего боярства, то в революционных событиях начала XX в., как и в конце его, нападки на государственность носили целенаправленный, если не сказать, осознанный характер.
02.
Смута_02.png
Смута_02.png (227.28 КБ) Просмотров: 1031

Ил. 2. Крестьянская война под предводительством И. Болотникова.
При всем том есть общие для каждого периода черты. Прежде всего, то, что имеет отношение к изменениям в общественной психологии; что не только влияет на состояние умов, но формирует их отношение к происходящему, предписывая определенный тип поведения, как правило, нигилистского характера к прежним ценностям общества, индифферентности в их защите, готовность ввергнуть свою судьбу в руки неизведанного, нового, некогда запретного. Все это можно отнести к смене идеологических воззрений на фоне всеобщего хаоса и неразберихи.

Ключевский дает свое понимание тому, что происходит с самим человеком членом общества:
«Когда люди перестают действовать по привычке, выпускают из рук нить предания, они начинают усиленно и суетливо размышлять, а размышление делает их мнительными и колеблющимися, заставляет их пугливо пробовать различные способы действия».
(«История России»
Гл.47).

Это внешняя сторона поведения; сущность же перемен в неумолимости тенденции. Пока не будет завершен поворот с прежнего пути общественного развития; пути, который в силу исчерпания своего ресурса стал препятствием для дальнейшего прогресса, никаких послаблений в классовой борьбе ждать не приходится. Только после завершения полного разрушения прежнего порядка и появления гарантий в невозможности реставрации старого, происходят какие-либо послабления в отношении поверженного противника – собственного прошлого.

Будем иметь в виду, что сама смута зарождается внутри общества, внешний враг лишь подхватывает ее, почитая своей удачей саму облегченную возможность погреть руки на чужом пожаре.
И здесь, как нельзя, кстати, известное предупреждение зачинателям ее:
«Кто посеет ветер, пожнет бурю». Достаточно проследить всю историю самозванства, начальное нежелание, колебания короля Сигизмунда и части польских магнатов, потворствовать авантюре с Лжедмитрием I, наступившим отрезвлением и отношением к Тушинскому вору, до стояния под Смоленском. Смута, затеянная Годуновыми, в брожении умов втянула в водоворот событий все слои населения, при этом поставив на грань выживания государство и саму веру. Все это произвело переворот не только в сознании, но и в душах людей. Глава посольства боярин Михаил Салтыков «…заплакал, когда говорил перед королем о сохранении православия»
(Гл.42).
С водой выплескивали и ребенка. Частный случай, показывающий, что когда приходит к русскому человеку осознание утраты, поругания отчизны и веры, предательства самого народа в угоду корпоративным интересам, все это вызывает перелом в душе и требует действенных мер для исправления положения.

Историк С.М. Соловьев представляет подробное в соответствии с хронологией описание лиц и событий; его последователь В.О. Ключевский вскрывает процессы, происходящие в стране, определяемые, прежде всего, производственными отношениями. Первый дает хронологию рассказа о смуте и характеристики - Годунову, Шуйскому и пр. Второй - тому, каковы предпосылки, само протекание процессов в обществе и последствия.
В.О. Ключевский уделяет основное внимание условиям зарождения крепостного права и попутно возникновения сословий как таковых. Он проводит зримую линию развития отношений от удела через вотчину к поместью. Последнее как раз составило суть реформ Ивана IV. Ключевский показывает, что закрепощение крестьян произошло не в силу некоего указа царского правительства, а в силу постепенного развития вольного хлебопашества в рамках экономических отношений, повсеместной практикой заключения по сути своей кабального договора - выделения землевладельцем предварительной ссуды, наделения «животом», т.е. инвентарем, скотом, утварью и пр. так, что вольный крестьянин увязал в своей задолженности как муха в паутине, пока, в конце концов, фактически (но не юридически, и функционально) не сравнивался с холопом. Уложение 1649 года лишь окончательно закрепило (до 1833 года) то, что сложилось экономически, при потворстве и попустительстве правительством в требованиях своего дворянства. Смута явилась следствием перелома в общественном производстве, начало которому дал царь Иван IV, осерчавший на своих бояр (потрепав их, но, не отстранив от правления); сам перелом завершился к половине XVII в. - созданием нового дворянского сословия и полного закрепощения крестьянского люда.

К причинам смуты относят
(я их только обозначу, ибо в мою задачу не входит пересказ известных событий)
это прерывание династии Рюриковичей, наследников Калиты; глухая борьба между царем и его боярами; последствия тяжелой Ливонской войны и опричнины; наконец страшный голод 1601-03 г. Все это в совокупности вызвало разлад в самом обществе.

Историк С.М. Соловьев, давая свою характеристику Борису Годунову писал:
«Годунов воспитался, достиг боярства во вторую половину царствования Грозного, в то время, когда боярин не мог безнаказанно обнаружить самостоятельность своего характера, когда он должен был сохранить свою жизнь, свое приближенное к царю положение только при ясном сознании своей слабости, своей полной зависимости, беспомощности, только заботливо наблюдая за каждым движением наверху и около себя, с напряженным вниманием озираясь на все стороны». Но это касается общего места для всего окружения царя. А вот, что относится к личности, проявляет себя в весьма неблаговидном свете: «Годунов, который, будучи боярином, казался достойным царствовать, явился на престоле боярином, и боярином времен Грозного, неуверенным в самом себе, подозрительным, пугливым, неспособным к действиям прямым, открытым, привыкшим к мелкой игре в крамолы и доносы, не умевшим владеть собою, ненаходчивым в случаях важных, решительных».
(«Смутное время», т.8).

Мимо воли, возникает соблазн сослаться на руководящую роль провидения, которое как бы нарочно создало необходимые условия для прерывания династии. Убийство Грозным своего сына Ивана выступило в череде событий как бы первым шагом.

В конце главы 42 Ключевский В.О. пишет:
«Грозный царь Иван Васильевич года за два с чем-нибудь до своей смерти, в 1581 г., в одну из дурных минут, какие тогда часто на него находили, прибил свою сноху за то, что она, будучи беременной, при входе свекра в ее комнату оказалась слишком запросто одетой, simplici veste induta, как объясняет дело иезуит Антоний Поссевин, приехавший в Москву три месяца спустя после события и знавший его по горячим следам. Муж побитой, наследник отцова престола царевич Иван, вступился за обиженную жену, а вспыливший отец печально удачным ударом железного костыля в голову положил сына на месте. Царь Иван едва не помешался с горя по сыне, с неистовым воплем вскакивал по ночам с постели, хотел отречься от престола и постричься; однако, как бы то ни было, вследствие этого несчастного случая преемником Грозного стал второй его сын царевич Федор».

У Ключевского целая глава (41-я) посвящена «блаженному» царю Федору I; Соловьев же посвятил ему и времени его царствования целый том (7-й).
Сам же царь говорил о себе Годунову так:
«Какой я царь? Меня во всех делах и с толку сбить, и обмануть не трудно…».
Как бы там ни было, сложилось положение, при котором Россией фактически правил Годунов, впоследствии став избранным царем. То, что он не удержался на троне, следствие черт его личного характера: несговорчивость, подозрительность и нежелание идти на какие бы то ни было уступки своей же боярской среде, что привело к инициации оппозицией самозванства и собственно возникновению в стране смуты.

«. На вершине … стояло боярство; оно и начало Смуту. Царь Борис законным путем земского соборного избрания вступил на престол и мог стать основателем новой династии, как по своим личным качествам, так и по своим политическим заслугам. Но бояре, много натерпевшиеся при Грозном, теперь при выборном царе из своей братии не хотели довольствоваться простым обычаем, на котором держалось их политическое значение при прежней династии. Они ждали от Бориса более прочного обеспечения этого значения, т. е. ограничения его власти формальным актом. ... Борис поступил с обычным своим двоедушием: он хорошо понимал молчаливое ожидание бояр, но не хотел ни уступить, ни отказать прямо, и вся затеянная им комедия упрямого отказа от предлагаемой власти была только уловкой с целью уклониться от условий, на которых эта власть предлагалась. Бояре молчали, ожидая, что Годунов сам заговорит с ними об этих условиях, о крестоцеловании, а Борис молчал и отказывался от власти, надеясь, что земский собор выберет его без всяких условий. Борис перемолчал бояр и был выбран без всяких условий. Это была ошибка Годунова, за которую он со своей семьей жестоко поплатился».
(Гл.42)

Если спонтанное убийство Иваном Грозным своего старшего сына Ивана трудно приписать проискам Годунова, то смерть царя Федора, его дочери, и, главное - царевича Димитрия в Угличе молва охотно относит на его счет. Доказательств этим домыслам нет; презумпция невиновности с высоты нашего времени, оставляет все на своих местах, примечая лишь логику событий, объясняя цепь событий борьбой Бориса Годунова за власть.

Как бы пошла история страны, стань, не будучи убиенным, Иоанн Иоаннович царем в 1584 году? И была бы возможность у царевича Димитрия стать царем после несостоявшегося Ивана V? А в таком разе, знали ли бы мы вообще что-либо о Борисе Годунове, самозванстве, призраках убиенного царевича? Увы, придется повторить известное изречение: история не знает сослагательного наклонения. Все предположения о возможностях иного развития событий остаются за гранью реальности. Притом нет никаких гарантий в том, что «исправление ошибок» не привело бы к еще худшим последствиям.

Своим трудом В.О. Ключевский дает возможность взглянуть на смуту начала XVII в. как на процесс общественных преобразований России «на марше», включая в себя период формирования крепостного права с окончательным его становлением (1649 г.), замену одного класса другим (дворянством боярства) к 1682 г.
Смута обозначила собой мутный поток внутренней борьбы боярства за верховную власть. Она предвосхитила становление самодержавия, проявила ростки будущего «парламентаризма» – в лице Земских соборов, которые так и не нашли своего продолжения в государственной практике того времени; смута проявила силу народа и беспомощность погрязшего в собственных хитросплетениях боярского правления.
С уважением,
А.П. Гуменюк,
16.11.2020 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - ЗАЧЕМ НАМ ИДЕОЛОГИЯ?

Сообщение Анатолий » 26 фев 2021, 16:39

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 841

ЗАЧЕМ НАМ ИДЕОЛОГИЯ?

«Что имеем, не храним; потерявши плачем».
Житейское напоминание.
«Мало кто меняет убеждения - меняют идеологии».
Станислав Ежи Лец

Только реакция на сетование политологов об идеологии, которой де нет в России, побудила меня обратиться к этому пропащему в вихре перестроечных преобразований феномену, сгинувшему благодаря усилиям, не к ночи будь они помянуты, российских либералов.
Думаю – почему? Для чего этот страшный для буржуазных реформаторов зверь был без всякого сожаления устранен из Конституции первых лет наступления «демократии» в России. И почему его хватились только теперь, когда «медовый месяц» с Западом лет десять назад как окончательно забылся и обе цивилизации Россия и Запад как корабли разошлись разными курсами то ли в разные стороны, то ли наоборот, чтобы сойтись, желательно, продырявив носом борт противнику.

Идеология в 1991-93 гг. в России устранялась не какая-то абстрактная, а советская, большевистская, пролетарская, если о ней вообще можно так сказать. Таковой она казалась на заре нарождающегося века, после ряда революций 1905-17 гг., когда казалось, что вот, наконец, человек, простой труженик, сможет изменить свою жизнь, в лучшую сторону напитавшись духом французской революции – лозунгов свободы, равенства, братства и пр.

К концу 80-х она настолько переродилась в пораженческую и прозападную, что, несмотря на все попытки советского руководства представить ее в каком-то ином обличье вроде «социализма с человеческим лицом», были обречены на провал. Доморощенные реформаторы с радостью отпели по ней отходную, убрав подальше с глаз долой саму память о ней.

Чего стоит только один побудительный мотив реформаторов представить силовые структуры армию и полицию
(по тем временам «милицию»)
вне политики, вне идеологии. Так что диву даешься, как что ни на есть политические органы государства - полиция и вооруженные силы, как и судебная система и пр. одним махом должны были изменить свою природу. Армия не должна применяться внутри страны
(т.е. против народа)
и не вторгаться в чужие пределы, милиция – не вмешиваться в политические распри. И то и другое не увязывалось с реальностью истории ни в прошлом, ни в настоящем, но вполне соответствовало задаче демонтажа советско-партийной системы, доживающего последние свои годы, месяцы и дни советского государства.

Тихой сапой еще со времен Герцена старый режим в стране начинала хоронить интеллигенция. Вечно недовольная и прошлым и настоящим и (наперед) будущим, она по одному известному и довольно удачному выражению сама не знала, чего хотела «то ли демократии, то ли севрюги с хреном». Ее коллективный интеллект годился для того, чтобы разлагать лояльные к власти умонастроения, вносить смуту в ряды колеблющихся граждан республики, точно так же, как это делалось раньше в отношении подданных империи. Она не рассыпала обещаний, как это обычно делают политики; она хмуро всматривалась в неясные очертания ближайшего будущего и не то, чтобы призывала, а как бы побуждала народ, сделать самому себе очередное харакири бог весть с какой целью.

Волей народа распоряжалась не она, а будущие бенефициары, оппозиционная, режиму фронда. Она всего лишь разрыхляла почву для будущего созидания через разрушение. «Прогрессивные» художники и литераторы, музыканты и публицисты, ученые и театральные деятели, одним словом коллективная богема всеми силами служила реформации беременного грядущими переменами общества.

Как только возмущения достигали своего пика, и на головы обывателей начинали обрушиваться одно за другим все тридцать три несчастья, а всеобщий хаос и разрушения ставили страну на край пропасти. Она как бы исчезала, растворялась в социальном пространстве, сама претерпевая лишения и «хождения по мукам» почти по А. Толстому или М. Булгакову.

Увы, в борьбе прошлого с будущим и на этот раз верх одерживает будущее. Чтобы на очередном этапе, проиграть все подчистую. Да еще и выплатить истории громадную контрибуцию. За сомнительное удовольствие пертурбаций в перевороте и следующей за ним гражданской войне.
Обоюдная ядерная угроза сторон противостояния породила изощренные методы ведения гибридной, как теперь любят выражаться, войны, что сказывается в поисках все новых и новых (т.е. хорошо забытых) форм воздействия на противника иными средствами. При этом делается упор на информационные вбросы, внутреннее разложение страны, развращение части населения, а потому меры противодействия часто запаздывают или им не придают (в силу инерции) должного значения. Со временем эти трудности преодолеваются.

Идеология по существу, учение об идее, по форме система; существует настоятельная необходимость как-то определиться со своими интересами и уведомить о своих притязаниях т.н. партнеров. Близких и дальних. Просто и без всяких фокусов, как говорил старина Мюллер. Концентрированный интерес, проявляющий себя вовне и очерчивающий круг предпочтений для правящего класса той или иной страны, группы стран или международной корпорации. Объявлять идеологию отсутствующей, несуществующей – это тоже элемент идеологии, только чужой, навязанной извне компрадорской буржуазии, предавшей интересы собственной страны.

Идеология в России никуда не исчезала и не могла исчезнуть по определению.
«Поиски» ее в России – фикция, свидетельствующая о том, что страна еще не выбралась из той трясины, в которую попала по собственной беспечности и безалаберности в выборе средств эпохального переустройства общественного производства.
Иллюзии, тем не менее, должны, быть развеяны, а великая держава, восстановлена.
С той неизбежностью, о которой Марк Порций Катон говорил о разрушении Карфагена.
*****************
И ЗАЧЕМ МИРУ БЕЗУМИЕ?

«Часто даже не полезно знать, что произойдет в будущем: ведь это несчастье - сокрушаться о том, чему нельзя помочь…»
Цицерон
«Техника достигнет такого совершенства, что человек сможет обходиться без себя».
Станислав Ежи Лец

Ныне мир выворачивается наизнанку.
Кажется, что машинист поезда, везущий изумленное и обескураженное человечество свихнулся. И только ранее, проложенные людьми со здравым рассудком рельсы, не дают вагонам скатиться под откос, в тартарары.

Нам кажется, что некая международная корпорация как гигантский спрут затягивает нас всех скопом в цифровую воронку, откуда нет выхода. Обезличивание человека, превращение его в лишенный души винтик, шагающий в такт армии таких же лишенных ума и воли никчемных созданий, уже воспринимается без особого сопротивления, так вроде речь идет не о сообществе людей, а о покорном стаде, которому уже безразлично, куда его ведут: на новое пастбище или на бойню.
*************
01.
ЗАЧЕМ_НАМ_ИДЕОЛОГИЯ=А.П.Гуменюк=26.02.2021_01_1.jpg
ЗАЧЕМ_НАМ_ИДЕОЛОГИЯ=А.П.Гуменюк=26.02.2021_01_1.jpg (86.52 КБ) Просмотров: 841

Ил. Унификация. Марш в будущее.

Традиционные ценности
(это словосочетание становится все более одиозным)
нивелируются в свою противоположность, что приводит целые страны и континенты в состояние сомнамбулизма; здравый смысл отступает перед административным ресурсом, а судебная система потворствует всеобщему безумию, подавляя волю обывателя в силу зависимости от работодателя, страха потерять работу, положение в обществе и пр. Этому же служит ювенальная юстиция, призванная оторвать детей от родителей, а родителей от детей, лишить самого права материнства, отцовства под благовидным, а на самом деле юродским предлогом защиты ребенка от родительского произвола.

Этой корпорации уже не нужны национальные государства, какой бы силой они не обладали прежде, с их вечной, взаимной враждой друг к другу. Ей не нужны деньги, в том виде, в каком они существовали тысячелетиями. Достаточно внедренного чипа и digit-технологий. Ей не нужен институт семьи и воспитания детей; ей не нужны половые различия и вообще чувства любви, привязанности людей друг к другу, всего того, что возникает между мужчиной и женщиной, что дает саму возможность рождения новой жизни. Ей не нужен человек как таковой, с его кодом ДНК и с чем бы там ни было. Ей нужно избирательное образование и усредненное здравоохранение.

Создается впечатление, что создателю наскучило продолжать свой затянувшийся эксперимент по созданию человека, и он готов «свернуть лавочку», возвратив сгустки некогда разбросанной в пространство плазмы в исходное состояние.

Что это, наваждение, иллюзия, обман? Давно подмечено: сон разума порождает чудовищ. Вспоминаю наш старый советский фильм «Председатель». Михаил Ульянов, в тряске по колдобинам в видавшем виде «газике», спрашивает своего шофера – что де движет миром. И тот отвечает что-то вполне созвучное лозунгам того времени – возведению и строительству заводских корпусов, жилья, дорог и пр. Нет, отвечает председатель, не этим, а тем, что «Ваньке хочется любить Маньку».

Выбрось это из мира и мира не станет.
Будет нечто то, от чего душе тошно и она (душа) скорее удавится, чем обречет себя на существование в нем.
Все, что движет человеком в его свершениях, творческих поисках и вообще, желание жить и творить ради любимого или любимой связано с вековым инстинктом продолжения рода. Без всякого преувеличения деятельность человека обусловлена этим обстоятельством, несмотря на всю утилитарность и потребность в обустройстве быта. Но эта истина уже сегодня так размыта, через overtones сознания, что впору спросить человека, где был его разум.

Общество вообще порой выглядит странным. Или нам кажется, что у него до чего-то не доходят руки. Но оно таково по своей природе: пока последняя секция гусеницы не переползет через препятствие, процесс будет продолжаться. Этим сколь угодно можно возмущаться. Но мудрецами становятся в глубокой старости, когда седины покроют головы и бороды, а былые желания и душевные порывы канут в Лету. Как нечто уже отжитое и ненужное.

Так, кто же этот невидимый враг, который упрямо идет к своей цели и с этим решительно ничего невозможно поделать?
Что это за корпорация безумцев ведущих человечество к пропасти?
Почему мы так беспомощны, а религия не в состоянии защитить не то, что человечество, а саму себя от превратного истолкования законов, дарованной создателем человеку жизни?

Похоже на то, что все идет к логической развязке.
Причина на первый взгляд в удобствах цивилизации для человека. Еще в середине XIX века, чтобы послушать музыку или посетить театр нужно было, куда ехать из периферии в город, тратить время на дорогу туда и обратно. Чтобы добраться из Петербурга в Тобольск или Архангельск нужно было проделать длинный зимний путь в санях. На дорогу уходили месяцы. Теперь самолетом в любую точку мира можно долететь за несколько часов, а доступность медиа-пространства позволяет, что угодно увидеть или услышать, не выходя из собственной квартиры.
Стоит нажать кнопку…
Всемирная же паутина, интернет и вовсе открыла беспредельные возможности коммуникативного общения в т.ч. для обычного обывателя.

Будущее человечества, кажется, стало заложником его цивилизационных удобств, от которых он уже не в силах отказаться. И чем дальше, тем эта зависимость становится могущественной. В ней человек исчезает, растворяется и, в конце концов, становится излишним. Он глух и слеп в выборе пути, того самого, который для себя выбрал: комфортного существования, когда физический труд становится излишним, а умственный все больше делегируется искусственному интеллекту.

Эта зависимость, словно наркотик влечет человечество к собственной деградации, при этом создается впечатление, что это не оно само, а некто извне, враг рода человеческого лишает его традиционного способа существования, влечения полов, практики обращения денежных купюр, государственности, права любить и жить по законам предков. И деградация эта особого свойства: она не нечто вроде аннигиляции, утраты смысла существования, а перехода к чему-то неизведанному, что еще будет в будущем. Похоже, в худшем варианте, уже без человека.
Помнится, барон Мюнхгаузен сам себя вытащил за волосы из трясины.
Удастся ли повторить это нам?

*************
С уважением,
А.П.Гуменюк,
26.02.2021 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - ОБАЯНИЕ МИРОВОСПРИЯТИЯ ДЖОРДЖА БЕРКЛИ

Сообщение Анатолий » 17 мар 2021, 12:04

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 671

ОБАЯНИЕ МИРОВОСПРИЯТИЯ ДЖОРДЖА БЕРКЛИ
(заметка по поводу)
Открываю наугад страницу 73 книги Дж. Беркли «Опыт новой теории зрения» пункт 46.
«…Сидя в моем рабочем кабинете, я слышу, что вдоль улицы едет карета; я смотрю через окно и вижу ее; выхожу и сажусь в нее. Так, повседневная речь склоняет каждого думать, что он слышал, видел и осязал одну и ту же вещь, а именно карету. Тем не менее, на самом деле идеи, вводимые каждым отдельным чувством, совершенно различны и независимы друг от друга; но так как они постоянно наблюдаются вместе, то и высказываются как бы об одной и той же вещи. Благодаря изменению шума я воспринимаю различные расстояния кареты и раньше, чем выглянул, знаю, что она приближается. Так, ухом я воспринимаю расстояние совершенно тем же самым способом, каким я воспринимаю его глазом».
01.
ОБАЯНИЕ_МИРОВОСПРИЯТИЯ_ДЖОРДЖА_БЕРКЛИ_01.png
ОБАЯНИЕ_МИРОВОСПРИЯТИЯ_ДЖОРДЖА_БЕРКЛИ_01.png (96.75 КБ) Просмотров: 671

Илл.1 Джордж Беркли 1685-1753 гг.

Опорная фраза:
«…идеи, вводимые каждым отдельным чувством, совершенно различны и независимы друг от друга; но так как они постоянно наблюдаются вместе, то и высказываются как бы об одной и той же вещи».

Я уже не говорю о том, что слышится множество звуков: и цокот копыт и грохот колесного обода по брусчатке, и скрип упряжи, и фырканье лошади; кажется, даже, что видишь, как лошадь на ходу обмахивает круп хвостом, а кучер причмокивает и держит наготове хлыст, чтобы придать в нужный момент ускорение. В случае же остановки кареты, живо представляешь себе, как кучер откидывается назад, и натягивает вожжи, одновременно командуя неизменное свое «Тпру…»

Сюда еще прибавить способность уха уловить, приближается или отдаляется карета: «раньше, чем выглянул, знаю, что она приближается» прямо-таки в соответствии с эффектом Доплера. Более полувека тому назад мы по «крику» паровоза определяли, приближается или отдаляется поезд. Точно так же по красному или фиолетовому смещению в спектрах Галактик астрофизики судят о направлении их движения: к нам или от нас.

В случае, описываемом Беркли мы имеем реверсивный характер «комплекса ощущений», реверсивный потому, что отсутствующее ощущение
(восприятие зрением)
восполняется звуком, который берет на себя всю нагрузку восприятия смыслового события – движения кареты по улице. Поскольку оба ощущения в прошлом воспринимались синхронно, мозг «отложил» в памяти матрицу и картинки и звука так, что в случае отсутствия одного ощущения, тотчас вызывалось и другое, безразлично в каком порядке его не хватало.

Обычно вещи представляются нам в комплексном ощущении: форма, цвет, запах
(к примеру: для цветка)
+ осязание тонкого стебля, лепестков и т.д.
Даже в полной темноте, наощупь, вы определите, что держите в руках цветок, а не что-то иное – пучок травы, листок с дерева и пр. В этом нет ничего сложного и непонятного.
Сложности же начинаются там, где созданный ранее нами образ проявляет свою «строптивость», перестав по какой-то причине, соответствовать нашему бывшему представлению о нем. В особенности это касается отношений между людьми, хотя может происходить и с обычными вещами и с животными, домашними питомцами. Бывшее расположение и добрый нрав вдруг оборачиваются неприязнью, а то и откровенной враждебностью.
Порой – трагедией.

Но ощущение само по себе без «работы» мозга - ничто.
На стр. 59 изд. Соч. Беркли М,1978 «Три разговора между Гиласом и Филонусом…»
Филонус обращает внимание своего оппонента, надо думать – материалиста, на опосредованность воспринимаемых идей вещами. Вещами, которые сами по себе в своей разрозненности не несут никаких идей, например, буквами из которых складываются слова и только смысл каждого из них, а в усложнении и целые фразы приводят к формированию образа. Поэтому Гилас и говорит, что «… вывод причин и поводов из действий и явлений, которые одни только и воспринимаются чувствами, всецело относятся к разуму».
Беркли в лице Филонуса здесь же с этим соглашается. Этот аспект восприятия через символы, понятные человеку представляет собой обращение разума к инструменту познания объективной реальности – к буквам, которые непосредственно им воспринимаются, но сами по себе ничего не значат. Т.е. последующую обработку полученной информации никто не отменял. Следующая стадия – принятие решения в связи с получением информации. Нерасторопность и медлительность порой может роковым образом сказаться на носителе сознания.

Что касается вещей, то они могут менять свои качества, продукты – портиться, небрежно задетый рукой стакан – опрокидывается. Молоко, «забытое» на горячей плите, «сбегает».
(Отсюда «It's no use crying over spilt milk»);
а очки обычно долго ищут, пока кто-нибудь не подскажет, что они задраны наверх на вашем лбу. Конечно, такие вещи происходят в силу состояния души самого человека, чем-то обеспокоенного или просто неуравновешенного.

Все прежние ощущения во всей своей комплексности претерпевают «крушение идеалов», мозг быстро перестраивается, меняя плюсы на минусы и корректируя наше поведение в соответствии с изменившейся обстановкой.

Ощущения имеют к тому же скверную привычку ввергать нас в заблуждение. Обычно это либо собственная невнимательность, безалаберность либо отсутствие жизненного опыта; неумение разбираться в людях, либо в насущной необходимости и важности предметов
(вещей).
А также нехватка времени для того, чтобы обстоятельно разобраться в ситуации. Или же злонамеренный обман извне с вполне определенной целью.

Второе, то, что объективная реальность, нередко представляет определенную опасность, если считать ее существующей только в своем воображении. Она может быть агрессивной и не склонной позволять безнаказанно наслаждаться созерцанием, размышляя при этом, что она собой представляет – вещь в себе
(т.е. неизведанное, а значит не существующее)
или же просто предмет или живое существо, уже определенное вашим прежним опытом.

Материалист полагает, что ощущения - суть субъективные образы объективного мира. Что материально образованный мир независим от нашего сознания.
Т.н. мое «Я», содержит в себе собственное представление об окружающем мире, и само
(в носителе сознания - человеке)
является частью этого мира, но с точки зрения субъективного идеализма
(и его крайней формы - солипсизма),
этот мир вне его восприятия не существует.

И действительно, как я могу отрицать, например, существование дерева, которое каждый день вижу на другой стороне улицы, допуская, что оно существует только в моем воображении. Если я оставлю бренный мир, другой посторонний человек его не перестанет видеть. Подойдя ближе, он может осязать ствол и ветви дерева, слышать шелест листвы, чуять стойкий запах коры и пр. доказывая тем самым не просто реальность его существования, а независимость его существования от чьего бы там ни было сознания.

Но, не от воли, конечно, способной его срубить, спилить, одним словом деятельно прекратить жизнь растения.
Даже не касаясь вопроса об абстрактном дереве, представление которого всегда связывается с конкретикой
(абстрактное дерево изобразить невозможно),
следует заметить то, что воображение чего бы то ни было, как известно, включает себя элементы уже известного, например гибридная конструкция мифического кентавра.
Если это так, а это на самом деле так и не иначе, то, что же такого притягательного в видении мира эпископом и философом Беркли, что уже столетия не стихают споры о том, что есть человек с его представлением об окружающем мире и что есть сам мир во всем его многообразии?

Что скрыто в неуловимости мысли Беркли, что даже солидный труд «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина не покончил с идеалистическим вековым «заблуждением» английского мыслителя?
И дело даже не в том, что «… и Беркли и Дидро вышли из Локка» (Ленин).
А в том, что исторически основной философский вопрос
(первичности материи или духа [бытия или сознания]),
возникнув в глубокой древности, найдя свое противоположное отражение у Платона и Демокрита, в религиозной доктрине и практике атеизма, и по сей день разделяет два больших лагеря несогласных между собой ученых мужей. Мыслителей, которые ни до чего не могут договориться. Между этими крайностями достаточно версий, гипотез и суждений, содержащих элементы обоих направлений. При том, что философия не просто определяется семантикой выражения «любовь к мудрости», а является инструментом для познания того, как общие законы мироздания проявляют себя в частностях бытия.

Я пытаюсь сообразить, что хотел поведать миру Беркли.
Вот это известное выражение «Существовать,— значит, быть воспринятым».
Т.е. чего не фиксирует мое сознание, того и нет вовсе в природе. Материального мира, объективной реальности не существует.
Есть только мое «Я». Но, если абсурдность этого очевидна, то, что питает несогласие?

Может быть, дело в том, что объективная реальность есть лишь одна сторона ее проявления. Одна, потому что формы проявления материи некое «Я» не в состоянии воспринимать в полной мере; что-то воспринимает
(зрение, слух, осязание и т.п.).
За бортом сознания остается много чего, о чем мы даже не догадываемся – не считая электромагнитного излучения, радиации, потока нейтрино и пр. Вот гравитация преуспела в деле воздействия на человека, «прижимая» его к земле; впрочем, не его одного, а и все остальное. Электромагнетизм вообще «держит» вместе то, что без его воздействия не дало бы возможности образовывать из атомов молекулы, в конечном итоге макротела.
02.
ОБАЯНИЕ_МИРОВОСПРИЯТИЯ_ДЖОРДЖА_БЕРКЛИ_02.png
ОБАЯНИЕ_МИРОВОСПРИЯТИЯ_ДЖОРДЖА_БЕРКЛИ_02.png (329.83 КБ) Просмотров: 671

Илл.2 Рисунок машины

Мы же говорим о жизни, поскольку речь идет о восприятии ее как таковом, живым существом. Речь идет о способности ощущений формировать образ. И это, «мое «Я» отдельного и «единственного в мире» индивида непроизвольно становится локальной системой координат, откуда уже как от печки начинают плясать, определяясь с внешним окружением, мирозданием и своим отношением к нему.

При этом очерчивается круг имманентных связей имеющих значение для носителя сознания (человека или животного); то, что находится где-то там, на периферии не просто игнорируется, а объявляется
(в данном случае человеком)
несуществующим. И это внутреннее мироощущение представляет собой другую сторону жизни. Так фонарь на столбе освещает только круг под столбом, дальше – мрак, пустота.

Насколько подобное представление оправдано, т.е. «жизнеспособно»? Оказывается, вполне, если существование обретает характер автономного, замкнутого само на себя сознания.

Допустим, у вас был товарищ, с которым вы рассорились. Он уехал навсегда, и вы в жизни с ним больше никогда не встретились.
Фактически
(а не реально),
он для вас «умер», перестал существовать в вашей жизни. Для организации или предприятия уволенный работник также перестает «существовать», причем это влечет за собой и материальные последствия: ему перестают выплачивать заработную плату и соц. пакет, не включают в график отпусков и т.п. Это притом, что в реальности он находит себе нишу в другом месте и здравствует, несмотря на то, что прежний работодатель забыл о его существовании. Работник больше не входит в прежнюю систему и его постороннее «существование» для нее не имеет никакого значения.

Иное: товарищ, приятель, друг, как известно по выражению: «Я, но (несколько) другой».
Особенность здесь лишь в том, что человек в своих отношениях представляет собой нечто вроде кристалла со многими гранями.
Гранями, которыми он
(в силу интересов и пристрастий, общего дела или занятия)
соприкасается с довольно различными людьми, разными характерами, которые порой имеют мало общего друг с другом. Это отвлечение будет иметь значение, когда на горизонте замаячат несколько таких «Я» с аналогичным представлением об окружающем их мире. А со временем, гляди, и вовсе заполнят все мыслимое пространство. С той разницей, что «знакомые», ранее зафиксированные памятью и зачисленные в свою «библиотеку» объекты материального мира, в т.ч. и другие «Я», составят личный «реестр». Вещи же «в себе» для субъективного идеалиста так и останутся за гранью воспринимаемого.

То же касается упущенных нами возможностей, порой осложняющих всю оставшуюся жизнь. Так в космическом пространстве случайный астероид может кардинально изменить траекторию другого небесного тела, что, впрочем, нередко случается и в человеческих отношениях. Весь вопрос в том, самодостаточна ли такая философия бытия? Насколько долго может продолжиться блуждание одинокой «Летящей звезды Бернарда». Тем более что подобных «звезд» только на Земле множество.
Взаимодействие многих «Я» между собой представляет определенную проблему их существования в силу принятия солипсизма как единственного приемлемого идеалистического направления; причем эти «неприкаянные души» могут витать в обозримом пространстве только под незримым покровительством бога, внушающего им экзистенциональные идеи. «Ковалентная» связь не придает всей этой системе прочности. Там где материализм добивается ясного понимания объективной реальности, излишние и вынужденные построения и умозрительные конструкции субъективного идеализма приводят к тупиковой ситуации. Это, конечно, не означает, что другая точка зрения должна предаваться забвению.

Похожа ситуация в вопросе о пространстве в интерпретации Георга Гегеля.
Это другой и второй
(после Аристотеля)
по-настоящему универсальный ум обозначает возможность «расширения» до бесконечности пространства:
«Как бы далеко я не отодвигал звезду, я могу все же пойти дальше. Мир нигде, не заколочен досками».
(М, 1975 С.46)
В конце концов, постепенное продвижение знаний приводит к пониманию того, что материя «рождается» с расширением пространства и также «исчезает» с его коллапсом. Давно где-то, уже не помню где, вычитал иллюстрацию этого процесса: так сцена театра оживает во время представления, когда на ней появляются действующие лица; с падением же занавеса, когда пьеса закончена, вместе с уходом артистов и публики наступает тишина.

Понимание пространства и времени как форм существования материи, которое знаменовал приход второго десятилетия нового XX века в общей теории относительности, и конкретно в вопросе зависимости кривизны пространства от массы уложилось во фразу Джона Уилера:
«Пространство указывает материи как ей двигаться, а материя указывает пространству, как ему искривляться».

А уравнение поля в общей теории относительности (1916 г.), включающее фундаментальный тензор и λ-член, определило взаимосвязь между кривизной пространства и наличием материи.
Конечно для Беркли, издавшего в 1709 г. свой «Опыт новой теории зрения», где он рассматривал уменьшение и увеличение размера удаленного и приближенного объекта в зависимости от угла зрения и расстояния до объекта достижения науки длиной в два будущих века были недоступны. Притом, что сам феномен «искажения» пространства нам столь привычен в обычной практике восприятия, что мы даже не задумываемся над игрой гравитации, искривляющей очертания всего и вся, что доступно нашему взгляду.

Все же притягательность Беркли состоит в том, что он прочно уже более трех веков закрывает умозрительную нишу субъективной реальности, которая относится к глубинам сознания, «копанию» внутри себя самого человека.
Другими словами, там, где у материалиста 2*2=4, там, у Беркли этот результат с 4-кой не совпадает. Кроме того Беркли стал родоначальником целого направления; он обрел ряд последователей. Впрочем, историография вопроса со всеми выкладками достаточно представлена Лениным в его книге «Материализм и эмпириокритицизм».

При всем доказанном материалистами заблуждении Беркли, тем не менее, интересно проследить лабиринты работы выдающегося ума, тем более что изложенное представляет лишь один из аспектов его научной деятельности. То, что материализм признает его заслугой перед собой четкое разграничение граней между субъективным и объективным в ощущении, облегчившему тому же материализму задачу ниспровержение доводов Беркли, как и ряд других вопросов, не есть признание однозначное. Объявить великим мыслителем, но не признавать верности его учения, довольно своеобразное признание заслуг перед наукой. Впрочем, признание, вполне соответствующее обычной практике всеобщей борьбы в процессе познания тайн мироздания.
С уважением,
А.П. Гуменюк.
17.03.2021 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - НА ЧТО УХОДИТ ЖИЗНЬ…

Сообщение Анатолий » 01 апр 2021, 17:20

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 496

НА ЧТО УХОДИТ ЖИЗНЬ…
Я шагнула на корабль, а кораблик
Оказался из газеты вчерашней.
Из детской песенки

Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно – уснуть!
Вл. Высоцкий «Баллада об уходе в рай»


Закончил описание фрагмента «Беседы…» из Джорджа Беркли, не охватив и сотой доли объема проблематики; чего-то сложного, малопонятного и вряд ли того, что может пригодиться в практической жизни обычному человеку.
В теории выведена целая вереница из «моего-Я», которое де одно-одинешенько
(если не считать, время от времени попадающихся ему на пути таких же неприкаянных собратьев)
в целом мире, довольствуется ощущениями, отрицая материю, и ее же, как объективную реальность. Как-то не приходит в голову, что само это «Я», по всему видимому, должно состоять из той же материи – атомов, молекул, вращающихся с бешеной скоростью по своим орбитам «неисчерпаемых» электронов, успевающих за неуловимые мгновения покрыть своими треками все мыслимое пространство вокруг атомного ядра…

Может быть, речь, вообще – о жизни, как таковой. И уже не столь важно, человека, животного ли, вообще, живого существа, если говорить о критерии выбора. Когда Мастер в романе Булгакова сбился, называя кота Бегемота то на «ты», то на «вы», кот, который как потом выяснилось, был не совсем-то и кот, выразил удовлетворение:
«Приятно слышать, - сказал он Мастеру, что вы так вежливо обращаетесь с котом.
Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда, ни с кем не пил брудершафта».
(М.,2003, С.322)

Вообще, говоря, о знаменитом романе, выскажу свое впечатление того, что это, на мой взгляд, первое произведение, где именно зло наказывает зло. Обычно литература пестрит положительными героями, которые избавляют мир от скверны. Здесь все не так. Иначе, почему бы Воланд проявил такое пренебрежение, нерасположение духа к буфетчику, без зазрения совести продававшему посетителям осетрину «второй свежести»? Ведь фраза дьявола, в неурочный час, посетившего Москву, о свежести продукта «первой и последней» ставит точку в торговой махинации. Или, когда с криком Азазелло Алоизия Могарыча, написавшего на Мастера донос и заселившегося в его квартиру, вынесло вверх тормашками в открытое окно, - чем бы персонажи, одержимые всевозможными пороками, не устраивали князя Тьмы, чтобы он так немилосердно с ними обходился?

Совершенно не сообразуясь с известной литературной критикой романа Михаила Булгакова – для этого нужно быть специалистом-литературоведом, замечу лишь, что в нем, кажется, скрыт (или наоборот, как раз «открыт») глубокий философский смысл, заключенный в самом эпиграфе романа. И дьявольское и божественное – оказывается внутри самого человека, а не вовне его.

Второе – страстное желание чьего-то покровительства для человека, загнанного обстоятельствами в угол и стремящегося любыми доступными средствами избежать несчастья, а по возможности и поквитаться с обидчиком. Здесь как раз разница между нашими героями Мастером и ведьмой-Маргаритой. Если первый склонен к апатии, то вторая – одна разъяренная фурия, деятельная натура, разносящая в пух и прах квартиру ненавистного литератора Латунского, но… смирившая свой гнев, обнаружив в одной из комнат здания ребенка.

Третье, гордость. «Никогда и ничего не просите… в особенности тех, кто сильнее вас». Фраза, претендующая стать кредо жизни для натуры особого рода. Здесь, в скрытой похвале Воланда Маргарите, снова же – на мой взгляд, против принятого - больше отчаяния, нежели смелости, ибо, откуда перед этим возникли мысли Маргариты, «добраться до речки и утопиться».

Четвертое, «рукописи не горят». Нечего и говорить, сколько выстраданных мыслей, гипотез и представлений вне и внутри нас, канут в Лету без всякой надежды на то, чтобы обрести известность; не говоря уже о том, сколько обретших ее было сожжено на кострах инквизиции порой вместе со своими авторами. Это та же хрупкая надежда на то, что перо берется в руку не зря и что, как полагал великий врач-философ Ламетри, писать, по большей мере, нужно бы для потомков, а не современников.

Пятое – неизбежность. «Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами» - завораживающие строки романа… Умерщвление героев предшествует воплощению их прижизненных стремлений и страстных желаний; Мастера – в обретении покоя и Маргариты – в самоотверженности к своему любовнику.
А превращение Коровьева и Бегемота из шутов и кривляк в мрачных рыцарей в том, последнем полете и вовсе схлопывает мир в точку бесконечного повторения одной и той же картинки бед человечества.
И, конечно же, обращает на себя внимание то, что Булгаков подходил к своему «Мастеру…» постепенно, что чувствуется уже по «Театральному роману». И сама привязка от произведения к писателю устойчива и неизгладима с течением времени. Точно так же как, если в памяти всплывает имя Ламетри, тотчас же вспоминаем «Человек-машина».
01.
На_что_уходит_жизнь_01.png
На_что_уходит_жизнь_01.png (250.29 КБ) Просмотров: 496

Илл.1. Прогулка Коровьева и Азазелло с котом Бегемотом. Интернет-ресурс.
У каждого живого существа свой век и человек порой завидует ворону, черепахе или змее не желая вникать, за что, Всевышний наделил их таким долголетием. По этому поводу достаточно притч, увещевающих человека, быть в ладах с разумом, и не просить лишнего без меры, ибо имярек «не знает, чего просит».

«Итак, для чего ты отвращаешься от того, что благоугодно Всевышнему?» Сирах (41-6) для тех, кто в душе не приемлет предустановленного порядка божественного мироздания. «Много трудов предназначено каждому человеку, и тяжело иго на сынах Адама со дня исхода из чрева матери их до дня возвращения к матери всех [земле].
(Там же 40-1).

Относительно упорядоченности продолжительности жизни Филон Александрийский в своем «Толковании ветхого завета» приводит, ссылаясь на Солона, стадии возраста человека:
«В природе человека семь промежутков времени, которые называются возрастами. — Младенец, ребенок, подросток, юноша, муж, пожилой человек, старец. Младенец — до появления зубов в семь лет. Ребенок — до появления семени в четырнадцать лет, подросток — до вырастания бороды в двадцать один год, юноша — до становления всего тела в двадцать восемь лет муж — до сорока девяти лет, семижды семь, пожилой человек — до пятидесяти шести, семижды восемь, и с этого времени — старец».
(С.77)

Вот это - «старец» в 56 лет, удручает особенно тех, кто перевалил этот рубеж. Ведь еще впереди может быть жизни лет 30, а то и больше. И, если оставшееся время не обозначится болезнями и немощью, войной то, кто откажется от соблазна пожить как можно дольше?
* * *
Когда мы искренне желаем другому человеку долгих лет жизни, то, как бы, само собой разумеется, что дряхлость организма и возрастные изменения не будут омрачать его земной путь. И имярек идет, карабкается, что есть сил, притом, что чем меньше он думает о смерти, тем дольше не расстается с жизнью. Жажда, любовь к жизни и энтузиазм одних, компенсируется меланхолией, апатией и пессимизмом других. В целом же человечество привержено оптимизму и жизнестойкости.

В свое время, я бродил по улицам Стокгольма и взирал на, развешенные на столбах вдоль тротуаров таблички с надписью, – «Memori morti» и удивлялся житейской мудрости шведов. В России напоминать об этом не принято.
Порой приходит в голову, что люди вроде листьев, тех, что поздней осенью облетают с молчаливых деревьев. И что ты их собрат. Бесчисленное количество их покрывает аллеи парков и пригорки; и не меньшее число людей ушло и еще уйдет в «мир иной», т.е. в небытие. Чем ты хуже или лучше их, чтобы противиться неизбежному?

Тем не менее, природа всевозможными своими проявлениями настойчиво указывает нам и всему живому на земле на свой круговорот. На непременное торжество возрождения всего и вся после зимних холодов. Не заметить и не воспринять этого невозможно. Смена закатов и рассветов, сам вид явления очаровывает душу человека, как и бездонная глубина звездного неба. Все это по-своему величественно расширяет горизонт человека не только во времени, в обозначении циклов, но и в бесконечности пространства, дает возможность охватить одним взглядом все великолепие созданного мира. Кажется, природа позаботилась и об эстетике восприятия: если бы не было облаков, туч, гроз с молниями и раскатами грома, человек сошел бы с ума от скуки и однообразия мира. Не менее грандиозным предстает в нашем восприятии океан, истинная колыбель всего живого.

Осознание всеобщего уравнения приносит умиротворение и смирение перед неизбежностью. А смирение требует своеобразного мужества. Еще не было случая, чтобы человек узнал о том, что он умер. Ангелы стоят за дверью на пороге и не спешат со своим сообщением о грядушем.
* * *
Так, возможно, появилась своеобразное утешение. Не стоит де бояться смерти, ибо ты с ней никогда не встретишься: пока ты жив – ее нет; когда она придет – тебя уже не будет. Разве мы не знаем этого? В призрачной погоне за долголетием, мы не обращаем внимания на короткую – всего в какой-нибудь летний месяц или неделю жизнь бабочки; не задумываемся о том, что время отведенного времени для всего живого, по всему видимому, носит функциональную зависимость.

Что бессмертие для человека – просто его блажь, ибо он не хочет принимать факт, смены поколений; так она, жизнь, устроена и это не то, что разумно, а является залогом установленного самой природой порядка. Мы даже не представляем себе, вернее не хотим уяснить себе, сколько вещей с этим связано, хотя бы в социальном смысле, не говоря уже о физиологии человека и пр. На каком возрасте остановить старение, чтобы он удовлетворял человека – 30, 45 лет? Каким он хочет выглядеть – обладать молодостью, красотой, здоровьем или наоборот, быть мудрым, уравновешенным, обладать жизненным опытом?
Каждую секунду обновляется множество клеток тканей организма; не исключено, что замедление этого процесса и является тем, что мы называем старением, появление морщин, дряблости кожи, дряхлости костной ткани, ослабление всех функций, в т.ч. полноценной половой активности. Последняя напрямую не связана с механизмом старения
(евнухи так же стареют, как и все остальные),
но что она есть движитель всего и вся в вашей жизни и более того, придающая ей (жизни) смысл – не вообще, а в глазах самого человека, это непреходяще.

Если бы человек добился вожделенного и обрел, в конце концов, в результате биологических экспериментов над мышами и приматами бессмертие, поначалу для сильных мира сего, а затем и остальных, то проблемы, о которых человек сегодня и думать не желает, побудили бы его пересмотреть «заманчивую» перспективу вечной жизни. А то, что рано или поздно, учитывая размах современного технологического развития, он доберется до тайны механизма старения, и возьмется за перекройку законов природы, особых сомнений нет.
Когда человек недоволен своей судьбой, ставя ей в вину то, что он всю жизнь делал не то, к чему у него лежала душа, ему стоит осмотреться и определиться с тем, что то, чем он всегда занимался и есть его дело жизни. То, чем он приносил реальную пользу обществу, в общем-то, оправдывал свое появление на свет и существование.

Разница между притязанием и возможностью реализации порой настолько несоразмерна, что перспектива успеха становится иллюзорной и приводит, если не к отчаянию, то к апатии. Случается и обратное. Кажется, у Марка Твена, если мне не изменяет память, есть рассказ. Биндюжник Лондонского порта после смерти попадает на небеса, где ему устраивают прием как великому полководцу, т.е. заслуг, которые он не только не обрел при жизни, но даже не подозревал о наличии у себя подобных способностей. Точно так же, многие, кто мечтает обрести воздаяние при встрече с привратником, станут перечислять благие свои дела, самые на их взгляд существенные. В то время, когда их «заслуга» будет, заключатся в том, ничтожном с их точки зрения поступке, который они даже не удостоили своим беглым вниманием.
* * *
Смысл жизни в общем плане нечто особенное. Обычно от этого вопроса мы отмахиваемся как черт от ладана. Не нашего де ума дело. Как и о судьбе. Последняя у нас мыслится чем-то футуристическим – де то, что грядет. И не произносить это слово всуе: оно, как и мысль материально. На самом деле, в слове «судьба» слышится «суд». В смысле «суждение» - о чем-то уже сбывшемся, прошедшем. Обычно - о прожитой человеческой жизни. Притом, что судьба может быть чего угодно. Судьба проекта, книги, пьесы, корабля, страны, человека, наконец. И на смысл и на судьбу следует, пожалуй, смотреть в ретроспективе. С той разницей, что смысл обретается тогда, когда налицо уже конечный результат. Но предполагается он заранее, в самом начале пути, определяя в свою очередь жизнь как труд, по оправданию заложенного в нем смысла.

Жизнь же уходит на преодоление разного рода препятствий и обеспечение самой жизни. На рождение, воспитание и становление поколения. На все больше усложняющееся его обучение. В конце концов, на созидание благ, в ходе чего осуществляется и преобразование мира. Каждое утро, каждый новый день предполагает свое вчерашнее обеспечение и обоснование.

О последнем В.А. Чивилихин в своем романе «Память» приводит написанную рукой Пушкина под заголовком «Москва» строфу:
«Ты понял жизни цель: счастливый человек, для жизни ты живешь…»
[т.1 С.17]
- как бы в подтверждении того, что вектор познания должен приводить не умозрительному или праздному рассуждению, а к созидательной деятельности.

К тому же, привожу известное: ходьба есть процесс ежесекундного падения то на правую, то на левую ногу. Вряд ли, рассчитывая каждый шаг, человек мог бы нормально продолжать путь, а также задумываясь над каждым вздохом – дышать. Точно так же, не задумываясь над смыслом и целью жизни, он преодолевает невзгоды на своем пути. Что можно, без всякого зазрения совести, уподобить, уже не природному, а социальному рефлексу.
Все же, порой возникает ощущение того, что жизнь тратится впустую. Что ты не делаешь того, что мог бы сделать, свершить нечто такое, что захватывает дух. Ведь никто не отменял того, что называется самоутверждением личности. Этой перманентной борьбы, в ходе которой, случается, успеха добиваются к концу жизни; или в самом начале юности или зрелости – у каждого это происходит по-разному. Порой кажется, что выплеск жизненной энергии происходит импульсивно, а самый сильный талант сгорает рано – особенно у людей творческой судьбы – поэты, музыканты, артисты.
Не зря Владимир Высоцкий писал:
«Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт.
А если в точный срок, так в полной мере…»


На цифре 37 «…легли и Байрон и Рембо…».
Есенин в 26 – еще раньше; или Лермонтов в 27. А вот ученые и писатели чаще пролонгируют свой век, может быть потому, что эти профессии требуют кроме божественного наития, знания жизни. Кажется, поэтому, мудрость, о которой высказываются с почтением и которая приходит с возрастом, говорят как об органичном соединении таланта или гения с жизненным опытом. То, что поэт схватывает в одной строке нечто общее всем или большинству, создавая настоящий литературный троп, и определяет его как поэта, отличая его творчество от обычного сплетения рифмы. Жизненная сила, о чем мы уже не раз говорили, имеет свойство вырабатывать свой ресурс, лишая с возрастом человека привычных для него возможностей.
«Не напрягаюсь и не рвусь, а как-то так,
Не вдохновляет даже самый факт атак».

(Вл. Высоцкий «Жизнь конченого человека»)
Стоит ли говорить, что это своего рода «вдохновение» определяет вектор, направление и сила которого определяют и смысл, и цель существования.
* * *
Влияние сознания человека, несмотря на вторичность по отношению к материи, на его организм огромно. Непостижимость и тайна человека сродни тайне мироздания при том, что существует соблазн представить его как простой механизм, состоящий из шестеренок и механических связей.

Еще нагляднее, сравнить с организмом человека государственный механизм. Взгляд примитивный, но что-то в этом все же есть. Кажется то, как системно устроено «подчинение» того или иного органа центру. Органы зрения, слуха, обоняния и осязание – разведка и ориентация в пространстве. Конечности – физическая защита и перемещение. Мозг – управленческая функция: анализ обстановки и выдача решений. Безропотное выполнение команд подобие того, как это происходит в армии, особенно во время боя, когда сбой и обсуждение приказа приводит к немедленному поражению. Предположения, версии, варианты разрешения проблем все как у человека не исключая интуицию, догадку, озарение. Если и можно себе представить, что строение государства как бы функционально сходно с организмом человека, то только потому, что оно создается теми же людьми.
02.
На_что_уходит_жизнь_02.png
На_что_уходит_жизнь_02.png (208.5 КБ) Просмотров: 496

Илл.4 Жюльен Офре де Ламетри. Интернет-ресурс.
Если уж сравнивать человека с механизмом, то стоит вспомнить Жюльена Офре де Ламетри с его трактатом «Человек-машина». К тому же, бросающееся в глаза, функциональное соответствие человеческого организма машинному механизму убеждает в аналоге, с той разницей, что у машины нет души и нет характера. Хотя порой происходит непонятное, то, что автомобиль каким-то фантастическим образом «проявляет» характер своего владельца. Так в шутку говорят, что домашние питомцы похожи на своих хозяев. Или наоборот.

Личность Ламетри настолько неординарна для своего времени, что стоит обратиться к вводной статье В.М. Богуславского, (М.,1983), чтобы иметь представление об этом удивительном человеке, бросившем вызов устоям современного ему общества. Достаточно упомянуть представление о том, все разнообразие природы привносится не извне, а имеет свой источник в самой саморазвивающейся материи, что не могло навлечь гнева отцов церкви. Большое внимание уделено вопросу нравственности, ее происхождению и пределам применительно к общественной жизни. Меньше, чем за полвека своей жизни Ламетри сделал то, что по праву поставило его в ряд выдающихся людей своего времени. Разговор о Ламетри требует отдельного места и времени.
* * *
К вопросу о ценности или бренности человеческой жизни А.Е. Крымский в книге «Низами и его современники» изд. «ЭЛМ», Баку, 1981(С.247) приводит своеобразную легенду-притчу о смерти Аттара (1232 г.) Привожу отрывок полностью, чтобы не утратить прелести восточного дыхания текста:
«Старцу было тогда более ста лет. И ему самому не жаль было расставаться с жизнью: «попугай его благословенной души», по известному вычурному выражению Даулат-шаха, «чересчур соскучился быть заключенным в тюремную клетку тела и пожелал, наконец, очутиться среди сахарных тростников Свидания». Среди суеты и разгрома, сопровождавших взятие города, один грубый монгол схватил Аттара и собирался его убить, но другой, рассчитывая, вероятно, что за почтенного старца можно будет получить хороший выкуп, остановил его, предлагая ему 1000 червонцев. «Не бери такой дешевой платы, — сказал Аттар, — другие тебе дадут за меня побольше». Однако в голове у него было другое соображение. Монгол потащил его за собой, и, когда они отошли на некоторое расстояние, еще один монгол предложил за пленника куль соломы. «Продавай! — сказал шейх. — Это и есть моя цена». Раздосадованный монгол покончил с ним».
Тема сама по себе неисчерпаема и обладает жизнеутверждающим свойством, обусловленным пониманием, того, что мера оптимизма, как и пессимизма в своих пропорциях должны, быть соотнесены в пользу жизни, но никак не уныния и отчаяния. Кажется, что глубинный закон существования сокрыт в осознании человеком меры – всему тому, что содержится в мироздании. Того, что изначально дано животному в его инстинкте.
С уважением,
А.П. Гуменюк,
31.03.2021 г.
Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Гуменюк А.П. - ПРОЩАНИЕ С ВЕКОМ

Сообщение Анатолий » 02 апр 2021, 17:44

00.
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg
Гуменюк_Александр_Петрович_на_Правобережном_городище=30.07.2012_01.jpg (6.51 КБ) Просмотров: 470

ПРОЩАНИЕ С ВЕКОМ
«И огромная страна, так тому и быть
Захотела, вот-те на, по-заморски жить;
По березкам да холмам хватит горевать,
Надоело нам в глуши, лаптем щи хлебать.

Но случилось как на грех, ну и что же – пусть!
Не то плач, не то смех вдруг обуял Русь.
Поднялась она с колен и упала в грязь.
Умерла и в тот же день снова родилась….»

«Идет гражданская война», 1993

Я считаю, что принадлежу прошлому ХХ веку. Иногда мне приходит в голову, что я чужой в этом новом времени, да и само начало века было для меня не особо благоприятным. Как и у многих моих соотечественников во мне жива ностальгия по прошлому веку. Не то, чтобы я не видел, не ощущал перемен, – люди стали другими.

Перед глазами фотография группы строителей Волгодонского канала – лица худые, изможденные; глаза серьезные. Одним словом – люди труда. Советский народ.

50-е годы в СССР, это поступь и дух сталинской эпохи. Гудки паровозов, первые личные машины «М-401» и «Победа» Строгая архитектура городов, на базарах в солнечные дни калеки без ног или рук в солдатских гимнастерках – еще чувствовалось дыхание прошедшей войны. В деревнях во дворах собаки лакали похлебку из немецких касок, а на огородных чучелах красовались потрепанные фашистские мундиры.

Дымили трубами заводы, ночью светили огнями восстановленные города Донбасса. Время от времени из окна вагона можно было увидеть разрушенную водокачку, разбитое бомбежкой здание вокзала, до которого не дошли руки. Огромный порыв победившей нации столкнулся послевоенной разрухой, на раскачку времени не было. Трудились все, и постепенно жизнь приобретала свои прежние очертания.

С 1961 года я кое-что могу вспомнить. А это более полувека лет жизни моей и всего народа. Страна 22,4 миллиона квадратных километров. Москва, Ленинград, Баку, Казань, Омск, Новосибирск, Владивосток. Героический Сталинград, который уже успели переименовать. Дальнобойщики под стеклом еще возят портрет Сталина. Во всех республиках на Украине, в Прибалтике, Молдавии, в Грузии или в Средней Азии – везде одна власть - советская. Единое и неделимое пространство.

В результате последней войны перекроенная по советской мерке Европа, хотя уже с метастазами холодной войны с США и Западом. Народная Польша и ГДР, Чехословакия и Венгрия, Югославия и Болгария, Румыния и Монголия, Китай. На востоке и Куба в далеком Карибском море под боком у США. Созданный в противовес НАТО Варшавский договор делит мир на две сферы влияния в Европе.

На трибуне потрясает кулаком в сторону империалистов Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев; в Кремле заседает Политбюро – коллективный орган управления страной. Каждое утро в 6 часов гимн СССР. И еще в 7 утра Пионерская Зорька. Город-герой Одесса и Севастополь, курорты Ялта и Сочи, пионерский Артек и Красная Площадь в Москве.

Из динамиков доносится бодрое пение:
«Утро красит нежным светом стены древнего Кремля
Просыпается с рассветом вся Советская земля»


И еще:
«Кипучая, могучая, никем непобедимая…»

Только что вышедшая из кровавой купели со всей собранной воедино Гитлером Европы. Это просто привыкли говорить, что воевали с Германией…

В поселках и селах колхозы и совхозы, животноводческие фермы, комбайны и тракторы, битва за урожай, высотные элеваторы.
Первомайские и ноябрьские праздники и манифестации. СССР – самая читающая страна.
За Уралом в Сибири и на Новой Земле на военных полигонах испытание атомного оружия, создание которого поручено Сталиным Берии. Опытные сооружения разрушаются как карточные домики и сгорают в секунды. Далекий Фидель Кастро может, быть спокоен, – происки империализма нам не страшны.
Советский человек готов на все, - лишь бы не было войны. Уж чего, чего – натерпелся. По полям и косогорам, еще полно гильз и осколков, снарядов и мин, чертыхаются трактористы во время пахоты.

Памятники павших советских солдат по всей европейской части страны.
И еще осталось от военного времени: «Ташкент – город хлебный».

В 1969-м году милиция сменит цвет формы. Обновится локомотивный парк железных дорог. В жилищном строительстве станут возводить пятиэтажки. Возрастет благосостояние советского народа. Бесплатное образование и здравоохранение. Доступность высшего образования, общая грамотность населения и уверенность в завтрашнем дне.

«Едем мы друзья в дальние края, станем новоселами и ты и я»
- поет молодежь, высовываясь из окон вагонов, глотая паровозный дым. Они едут осваивать целинные земли в Казахстане.

К началу 60-х наступление космической эры. В кинотеатрах идет фильм «Безмолвная Звезда». Там по лунной поверхности прыгает «лягушка» – прообраз Лунохода 70-х годов. А сколько восхищения запуском спутника. И, наконец, наступает 12 апреля 1961 года – и появляется это имя - Юрий Гагарин.
За ним - Герман Титов, Андриан Николаев, Валентина Терешкова. Страна ликовала.
В этом же 1961-м году воздушная тревога. По радио сообщают, что воздушное пространство СССР нарушил американский пилот Пауэрс, самолет которого сбивают советской ракетой.
Советское небо на замке. Как и государственная граница. Это потом, уже позже, когда разверзлись хляби, немец Руст сел на своем самолетике на Красной площади.

Авторитет армии еще высок. Проводы новобранцев торжественны...
Слова Леонида Брежнева «Армия – хорошая школа жизни» справедливы, чтобы мы не говорили в 90-е. Что за мужчина, не прошедший службу в армии! Это потом и армия, и полиция подверглась чудовищной обструкции.
С перестройкой, конечно, все изменилось. До того был «железный занавес»; теперь, есть деньги, – езжай куда хочешь.
Граница стала прозрачной, и через нее шли и наркотики и оружие, эшелоны с танками и нефть, и все, что угодно…

Ночь на 21 августа 1991 года. Радио сообщает о событиях в Москве. До нашего города не докатывается волна социального возбуждения, хотя утром на площади перед кинотеатром собирается несколько человек. Но собрание это тает с первыми лучами солнца, так и не обретя какого-либо сочувствия со стороны населения. Зато в столице решается главное.

Российская государственность «побеждает» государственность имперскую. Горбачев «вызволяется» из Фороса, но власти лишается уже навсегда. В этот год доморощенные «демократы» покончили с КПСС, а через два года осенью 1993 года была официально ликвидирована и Советская власть.
1991 год знаменателен еще одним событием – в декабре перестал существовать СССР. Главы республик Ельцин, Шушкевич и Кравчук подписали приговор великому государству, созданному Лениным. Беловежская пуща стала точкой отсчета нового времени. Это новое время обозначилось утратой последних иллюзий правящего класса партийной номенклатуры на мирное трансформирование советской действительности и на трансформирование вообще. Перестройка Горбачева на деле похоронила «социалистический» строй.

Что было бы, если бы путч удался?
История, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Но, одного взгляда на дрожащие руки вице-президента Янаева было достаточно, чтобы увериться в неспособности этого человека и тех, кто стоял за ним, управлять ситуацией в стране.
Выбирая момент для государственного переворота, заговорщики упустили момент. Их просчет был даже не во времени выступления, а в ошибке самой политической ситуации, а еще больше – отсутствии ощущения нового времени. Они служили прошлому, а в окно стучало будущее.

В СССР была совершена буржуазная революция
(продолжение февральской 1917 г.)
в несколько этапов – 1985-1991 гг.
Завершилось все в октябре 1993 года, когда Хасбулатов и Руцкой попытались сохранить власть Советов, уже не существовавшую в реальной жизни.

Пуго, последний министр внутренних дел СССР. Судьба его трагична именно в силу внутренних переживаний человека, посчитавшего свое положение безвыходным. Человек, безусловно, преданный делу, которому служил. В ночь накануне перед трагедией у министра Пуго была встреча со священником. Неизвестно о чем они говорили, но предположить можно. Видимо, Борис Карлович примкнув к своим соратникам, шел больше по инерции, чем по зову сердца. И эта двойственность для человека, привыкшего к ответственности за свои поступки, завела его в тупик. Жаль. Люди другого склада не стреляются. Они используют любую возможность выжить, даже ценой предательства. Но никто из его «соратников» не пострадал. Рождавшаяся российская «демократия» оказалась выше мести и не требовала крови.

Прошло тридцать лет. Уже давно нет, взобравшегося когда-то на бронетранспортер Бориса Ельцина, пробывшего и не добывшего срока президентом Российской Федерации. Народ пережил дефолт, и разграбление, испытал такое унижение, что казалось и ниже то некуда. Оплеванные и забитые армия и органы правопорядка (до боли знакомая картина февраля-августа 1917 г.) – они понадобятся по-настоящему, когда закончится передел государственной собственности; постоянное посыпание головы пеплом то за пакт Молотова-Риббентропа, то за гибель поляков, то за 37-й год. В стране появились свои миллиардеры. Желание нуворишей, понравиться Западу сегодня уже кажется чем-то непотребным…
Чеченские войны. В нашу жизнь нагло врывается терроризм, взращенный и выпестованный нашими заграничными «партнерами». Взрывают дома в Москве и в других городах, захватываются заложники.

Мы видим чехарду Премьер-министров.
С удивлением взираем на непривычно молодого Владислава Кириенко, в качестве Председателя правительства. Досадно было смотреть на уходившего с поста Евгения Примакова, потиравшего спину. По всему, его замучил радикулит, «вызванный» политической неуравновешенностью Президента.

Евгений Максимович, умнейший и уважаемый не только в стране, но и за рубежом, человек смотрел на политическую действительность глазами врача, который, как известно, все прощает больному. Больным было общество и его инструмент – само государство. Оно прежнее разваливалось на глазах, будущее же только обретало силу. Страна готова была поставить вопрос ребром: доколе?! Но к самому Новому году государственную безысходность прорвало: царь Борис передал свои полномочия Владимиру Путину.

Путч августа 91-го года заранее был обречен на провал.
Поддержать его, означало брести назад. Вперед – не значит лучше. Значит – другое. Вот, говорят, если бы Андропов был жив, все было бы по-другому. Да, болезнь Юрия Владимировича сыграла свою роль. Но, во-первых, он поздно стал у штурвала власти; во-вторых, лучшее, что он мог сделать – завинтить гайки еще туже. А в социальном котле и так было критическое давление. Так, что крышку сорвало бы еще раньше. И тогда не обошлось бы смутой в национальных окраинах. Вильнюс, Баку, Сумгаит показались бы игрушкой. Михаил Горбачев своими разговорами убаюкал номенклатуру и смутил народ, чем оказал великую услугу всем без исключения – спустил на тормозах с крутой горки сумасбродную телегу российской государственности. Но всецело обвинять его в крахе, значит недооценивать Россию, представив дело так, что громадную страну может «развалить» один человек. Это абсурдное допущение. Я когда-то уже высказывался в том, что лучший правитель – не грозный и решительный, скорый на расправу, а тот, который соответствует своему времени. А время, за которым тенью стоит историческая необходимость, есть, как напоминает нам Ветхий Завет - собирать камни и разбрасывать их. Так вот, в 90-е годы мы эти камни разбрасывали – до одури и беспамятства. И вот уже двадцать лет собираем… под беглым огнем западного противника.

Как-то забылось во всей этой истории то, что новая Россия и 91-го и 93-го года не расстреляла своих «заговорщиков». Это обстоятельство имеет свое значение. Может быть потому, что в 91-м помешала память о сталинских репрессиях и нарождающаяся российская «демократия» органически не могла поступать по-другому; может быть, потому что закон в 93-м году все же был не на стороне Президента, а расстрелянного из танков своего Верховного Совета Хасбулатова и Руцкого. В любом случае политической смерти поверженных фигурантов оказалось достаточно.
В 30-е годы у руководителей страны подобных иллюзий не возникало. При всей сложности ситуации в России форма правления традиционно должна была представлять собой республику президентскую, а не парламентскую.

В актив прошлого XX в. можно отнести две первых русских революции, незаживающую рану Цусимы, умопомрачительный разгром эскадры Рожественского в Японском море; гражданскую войну 1917-21 г., индустриализацию и коллективизацию, голод 1933 и 1947 гг., две мировых войны, обе с участием России. Великую депрессию в США. Деколонизацию Африки, атомную бомбардировку США Японии. Карибский кризис. Раздел и воссоединение Германии. Распад СССР, раздел и бомбардировку НАТО Югославии. Разворот Примакова над Атлантикой, войну в Афганистане. Появление компьютеров и Сети Интернет. На самом рубеже века (1916 г.) создание теории относительности и в 60-х гг. освоение космического пространства; успехи в генетике и создание искусственного интеллекта.

Надо как-то осознать, что то, что случилось со страной, было вызвано внутренней потребностью переустройства общественного производства, а не только происками внешних и внутренних врагов. Прежде всего, по той причине, что прежний механизм производства материальных благ выработал свой ресурс, и во что бы то ни стало, должен был быть заменен другим, соответствующим современным высоким технологиям. Пока страна справлялась с послевоенной разрухой, восстанавливала города и народное хозяйство, коллективный Запад наращивал мощь, пользуясь возможностями североамериканской промышленности и эксплуатацией колониальных стран Азии, Африки, Латинской Америки. Огромную долю, столь нужных промышленности и сельскому хозяйству ресурсов Советское государство вынуждено было тратить на оборону страны.

Россия как Германия, Франция, Турция или Польша умеет воевать, но так и не научилась обращать победу себе на пользу, в чем американцы преуспевают за двоих.
И Германия и Япония в послевоенное время живут в золотой американской клетке; вопрос лишь в том, насколько по времени усыплен дух тевтонов и самураев, как скоро ему удастся пробудиться, чтобы поставить вопрос о былом величии своей нации. Даже при условии существенного изменения характера современной войны.

Второе, это необходимость смены самой атмосферы экономической свободы. Новое время потребовало прихода новых людей. Какими они оказались, какому богу молились, все это осталось в прошлом. Со всей вакханалией передела государственной собственности и как результат, появлением отечественных олигархов; ваучеризацией, демократизацией и принятием под влиянием американских друзей Конституции и дополнительных международных обязательств; с фактическим отторжением от России бывших союзных республик без всякого объявления войны.

Все же время иллюзий прошло, и страна из пришедшей к власти «белых»
(духовных наследников февральской революции 1917 г.),
стала мало-помалу обретать красный цвет Тандем «белых» и «красных» еще непрочен и противоречив, готов порой сцепиться друг с другом, на дух не вынося идеологии противника. Но Западу придется уже считаться с этим нестабильным сплавом двух составляющих политических сил в стране, ибо защита России отныне на знамени и тех и других. Как и ненависть к внешнему врагу.

Даже в предвоенные годы и в годы гражданской войны случалось нечто, что не то, чтобы находились пути примирения, но проявлялся характер русского человека, осознающего, что внешний враг он и есть враг, каково бы ни было ситуативное, с точки зрения тактики положение.

Приведу в пример Антона Ивановича Деникина: находясь в эмиграции в своем выступлении-докладе в 1938 г. он предостерег казачество и пр. от того, чтобы идти с оружием в руках убивать своих соотечественников под эгидой фюрера. Можно было бы подумать, что Деникин просто не верил обещаниям Гитлера, что после победы над СССР (немцы, как и все на Западе называли его Россией) позволят казакам воссоздать свое независимое государство. Так нет! В мае 1918 г., когда германцы напирали с северо-запада на Ростов, а добровольцы возвращались
(потеряв генерала Корнилова)
с Кубани, Деникину предложили ударить красным в спину. И он отказался, впоследствии объяснив свой поступок «извращенностью политической ситуации» в России.
Святая обязанность каждого русского человека состоит в том, чтобы беречь от внешнего врага Россию как зеницу ока. Неприятие же режима по политическим или каким-либо другим соображениям не дает права на то, чтобы переходить на сторону врага и помогать ему. В условиях ведения войны двусмысленности в этом смысле, быть не может.

Ненависть и неистовое желание белой эмиграции свалить власть Советов, символически обозначили развал великой страны в 90-е. Не привели, а только обозначили. Эта публика то ли не понимала, то ли не желала понимать, что служит внешнему врагу, способствует гибели собственной Родины России. Надежда на то, что захватчик (неважно: немец, француз, американец) завоюет страну и поделится со своими приспешниками частью добычи, вернет им былое имущество, землю, право властвовать над подневольными людьми, создавать свое государственное образование – в высшей степени призрачна и наивна.

Придет время и страна, столетиями собираемая по крупицам царями и генсеками рухнет в одночасье как карточный домик. Не вся, к великому сожалению западной цивилизации. Обрушится от своих собственных проблем, конечно, но с благословления накопившейся ненависти.
* * *
Все, что осталось у меня в памяти от 90-х, горечь и боль. За страну, выдержавшую страшную войну; за советский народ, вынесший на своих плечах неимоверную тяжесть страданий и по праву обретший свою победу над фашизмом. Насколько справедливо и поучительно выражение: «Кто посеет ветер, пожнет бурю».

Владимир Семенович Высоцкий посвятил Булату Окуджаве стихотворение «Правда и Ложь». Поэт не дожил до нашего времени и писал все же несколько о другом. Я же могу представить себе в стихах Высоцкого под Правдой саму Россию: все то поругание, что она вынесла в своей новейшей истории не столько от внешнего врага, сколько от своих радетелей…
01.
ПРОЩАНИЕ_С_ВЕКОМ_01_1.png
ПРОЩАНИЕ_С_ВЕКОМ_01_1.png (85.95 КБ) Просмотров: 470

Илл.1 Вл. Высоцкий. С-П 1993 т.2

Нежная Правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых, блаженных, калек.
Грубая Ложь эту Правду к себе заманила:
Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег.

И легковерная Правда спокойно уснула,
Слюни пустила и разулыбалась во сне.
Хитрая Ложь на себя одеяло стянула,
В Правду впилась — и осталась довольна вполне.

И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью,
Баба как баба, и что ее ради радеть?
Разницы нет никакой между Правдой и Ложью,
Если, конечно, и ту, и другую раздеть.

Выплела ловко из кос золотистые ленты
И прихватила одежды, примерив на глаз.
Деньги взяла, и часы, и еще документы,
Сплюнула, грязно ругнулась — и вон подалась.

Только к утру обнаружила Правда пропажу
И подивилась, себя оглядев делово:
Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу,
Вымазал чистую Правду, а так — ничего.

Правда смеялась, когда в нее камни бросали:
«Ложь это все, и на Лжи одеянье мое...»
Двое блаженных калек протокол составляли
И обзывали дурными словами ее.

Стервой ругали ее, и похуже, чем стервой,
Мазали глиной, спустили дворового пса...
«Духу чтоб не было,— на километр сто первый
Выселить, выслать за двадцать четыре часа!»

Тот протокол заключался обидной тирадой,—
Кстати, навесили Правде чужие дела,—
Дескать, какая-то мразь называется Правдой,
Ну, а сама пропилась, проспалась догола.

Чистая Правда божилась, клялась и рыдала,
Долго болела, скиталась, нуждалась в деньгах.
Грязная Ложь чистокровную лошадь украла
И ускакала на длинных и тонких ногах.

Некий чудак и поныне за Правду воюет —
Правда, в речах его правды — на ломаный грош:
«Чистая Правда со временем восторжествует,
Если проделает то же, что явная Ложь!»

С уважением,
А.П. Гуменюк,
01.04.2021 г.

Аватара пользователя
Анатолий
 
Сообщения: 3574
Зарегистрирован: 02 ноя 2009, 02:13
Откуда: Волгодонск город, Ростовской области, Россия.

Пред.

Вернуться в Мероприятия, экспедиции

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron